I

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

I

В юности я думал, что великие еврейские атлеты появляются примерно раз в десятилетие, если с генофондом все обстоит благополучно. Так, в 1960-х годах блистал питчер из «Лос-Анджелес Доджерс» Сэнди Коуфакс, в 1970-х - пловец Марк Спитц. Но затем последовали долгие годы затишья. Правда, мы с отцом подозревали, что некоторые выдающиеся спортсмены той эпохи все же имели еврейское происхождение, хотя и не считались евреями - вроде маранов, переживших преследования испанской инквизиции[5] . Особенно мой отец был непреклонен в отношении долговязого энергичного первого бейсмена из «Атланта Брэйвс» Сида Брима. В самом деле, его имя и фамилия давали определенные основания для соответствующего вывода. Однако сегодня мне вспоминаются некоторые детали, говорящие не в пользу этой версии. Сид Брим любил поговорить о своей страсти к охоте и работал водителем грузовика. Да, он носил усы, как у Марка Спитца, но к тому времени они лет двадцать как уже вышли из моды в нашей общине. Очевидно, нам просто очень хотелось, чтобы Брим оказался евреем.

Еще до того как Брим захватил воображение нашей семьи, мне на глаза попалась история о клубе «Хакоах» из Вены, победителе чемпионата Австрии 1925 года. Триумф «Хакоах» пришелся на то время, когда австрийский футбол представлял собой золотой стандарт стиля и стратегии. Хотя его встречи с другими великими клубами того времени можно пересчитать по пальцам, в этих матчах «Хакоах», как правило, одерживал уверенные победы. Судя по тем свидетельствам, которыми мы располагаем, на протяжении короткого периода времени футболисты-евреи составляли одну из лучших команд на планете.

Впервые «Хакоах» привлек мое внимание, когда однажды в бывшей комнате моего дяди в доме деда и бабки я обнаружил изрядно потрепанную книгу под названием «Знаменитые спортсмены-евреи» с множеством черно-белых фотографий. Когда в восьмилетнем возрасте я завладел ею, она быстро стала моей любимой книгой. Она была издана в начале 1950-х годов - в эпоху великих американских спортсменов-евреев, таких как квотербек из «Чикаго Беарз» Сид Лакман и первый бейсмен из «Детройт Тайгерс» Хэнк Гринберг. В книге всячески подчеркивалось их этническое происхождение. Насколько мне помнится, это была хвалебная песнь достижениям евреев и одновременно их ассимиляции, но преимущественно последней. На обложке книги отсутствовала звезда Давида, и она не содержала анекдотов на тему, как Гринберг пропустил решающую игру в конце сезона ради участия в церемонии, посвященной празднику Иом-киппур. Именно поэтому рассказ о «Хакоах» сразу бросился мне в глаза. Команда совершенно не скрывала своего еврейского происхождения. Клуб носил название на иврите, а надписи на футболках игроков свидетельствовали об их принадлежности к иудаизму.

Другими словами, эта история с самого начала показалась мне фантастической. Последовавшие затем поиски дополнительной информации еще больше усилили это ощущение. Я отправился в Вену, заручившись обещанием помощи со стороны ученых и лидеров еврейской общины. От них я узнал имена престарелых венских евреев, которые могли что-то помнить о чемпионате Австрии по футболу 1925 года. С 1940 года еврейская диаспора в Вене сократилась с 200000 до 7000 человек. В это число входят иммигранты из стран бывшего советского блока и небольшая группа израильтян, перебравшихся сюда ради бизнеса. Основную массу составляют пожилые уроженцы Вены. У многих из них дети обосновались в США, а некоторые сами годами жили за границей, но потом вернулись в город своей юности, чтобы провести последние дни в привычной атмосфере. Поскольку большинство австрийцев с энтузиазмом приветствовали в 1938 году приход нацистов, венским евреям зачастую приходится искать оправдания тому, что они остаются здесь. Один профессор экономики на пенсии сказал мне на прекрасном американском английском: «Что поделаешь? Я знаю, что нет никого хуже австрийцев. Возможно, они снова так поступят. Но у меня в Вене интересы и друзья. Здесь комфортно».

Эти пожилые евреи с большим удовольствием говорили о прошлом, политике и своей любви к Соединенным Штатам, угощая меня обедом в китайском ресторане и пирожными в кофейне. К сожалению, все эти беседы не содержали ничего, что имело бы даже отдаленное отношение к футболу. Никто из них никогда не играл в него. Их родители считали эту игру слишком грубой и пролетарской для своих чад. Венские евреи были самыми настоящими буржуа. Кроме того, в пору триумфа «Хакоах» эти старики, в большинстве своем, еще ходили под стол пешком. «Может быть, кто-нибудь в Нью-Йорке сможет вам помочь», - говорили они мне. Я проехал полмира, чтобы меня посылали за ответами на мои вопросы обратно, в пропахший копченой рыбой «Забар» на Бродвее! Все то немногое, что можно было выяснить в Нью-Йорке и Флориде, где у меня были кое-какие источники информации, я уже знал. Те, кто застал «Хакоах» в период его расцвета, были слишком стары, чтобы вообще что-либо помнить, или уже отправились в мир иной. Мне удалось выяснить, что на сегодняшний день единственным летописцем «Хакоах» является шведский спортивный журналист из города Хесселбю по имени Гуннар Перссон, кропотливо собирающий сведения, имеющие хотя бы малейшее отношение к этому клубу. С его помощью я начал работу над историей этого еврейского чуда. Сегодня идея профессионального еврейского футбольного клуба представляется странной только потому, что лишь немногие еврейские футбольные клубы пережили Гитлера. Но в 1920-е годы они существовали по всей Европе - в Будапеште, Берлине, Праге, Инсбруке, Линце.

Еврейские команды исповедовали не венгерский, австрийский или немецкий национализм, а сионизм. Задолго до того как Адольф Эйхман заставил евреев нашивать на одежду шестиконечные желтые звезды, некоторые из этих команд одевали своих игроков в сине-белую форму (цвета Израиля) со звездой Давида на футболках. Их названия на иврите - «Хагибор» («Герой»), «Бар Кохба» (вождь восстания иудеев против римлян во II веке н.э.), «Хакоах» («Сила») - носили недвусмысленный националистический оттенок.

Эти клубы являлись продуктами политической доктрины. Представители еврейской элиты были убеждены в том, что спорт вообще и футбол в частности защитят их от проявлений антисемитизма. Полемист Макс Нордау, один из отцов-основателей сионизма, разработал политическую доктрину «Muskeljuden-tum» («мускульный иудаизм»). Он утверждал, что жертвы антисемитизма страдают от болезни, называемой им «Judendot» («еврейское горе»). По его мнению, жизнь в грязных гетто делала евреев слабыми и нервными. «На узких улицах гетто, - писал Нордау, мы разучились ходить бодрой походкой; в погруженных во мрак домах, куда не проникают солнечные лучи, мы привыкли нервно моргать; из-за постоянного страха преследований мы стали говорить тревожным шепотом». Для того чтобы противостоять антисемитизму и искоренить «Judendot», евреям нужно было просто возродить физическую культуру. Им нужно было стать сильными. Нордау прописывал «мускульный иудаизм» в качестве лекарства от «еврейского горя». Он писал: «Мы хотим сделать слабое тело еврея здоровым, могучим и подвижным». В своих статьях и лекциях он призывал вкладывать средства в гимнастические залы и спортивные площадки, ибо спорт «укрепляет тело и дух».

«Мускульный иудаизм» отнюдь не был плодом досужей фантазии. Лидеры еврейских общин Центральной Европы услышали призывы Нордау. Из 52 олимпийских медалей, полученных Австрией в период между 1896 и 1936 годами, евреи завоевали 18 - и эта пропорция в 11 раз превышает их долю в населении страны. Наряду с успехами в индивидуальных видах спорта, особенно в фехтовании и плавании, евреи добились большого прогресса и в футболе. В 1910-1920-х годах евреи составляли значительную часть национальной футбольной сборной Венгрии. На короткое время спортивные достижения евреев сравнялись с их интеллектуальными достижениями. Описание болезненных, слабых евреев, приведенное Максом Нордау, вызывает не самые приятные ощущения и напоминает антисемитскую карикатуру. Возможно, это не случайное совпадение. Сионизм и современный европейский антисемитизм ведут свое происхождение из одного интеллектуального источника. Оба движения зародились на заре прошлого столетия, на волне радикальных социальных изменений, когда европейская интеллигенция ополчилась против ценностей эпохи Просвещения. Ее представители лелеяли научную расовую теорию, почти гомоэротическую озабоченность совершенствованием тела и романтическую идею родины. Никто из них не вспоминал о всеобщем братстве людей - идеале Французской революции.

Но фаза этой антипросвещенческой идеологии, потерпевшей поражение в войне и интеллектуально дискредитированной, давным-давно минула. На протяжении последних 50 лет европейская политика осуществлялась в противоположном направлении, вернувшись в русло рационализма и универсализма.

Вне всякого сомнения, эта идеология лежит в основе Европейского союза. Она предусматривает, что конфликты можно разрешать путем диалога и что общность интересов способна преодолевать самую глубокую вражду.

Эта либерализация мышления не избавила Европу от антисемитизма. Сегодня он распространен так же, как и на протяжении всей послевоенной эры, если не в большей степени. Присутствует он и в футболе. Однако это вовсе не означает, что европейский антисемитизм не претерпел изменений с довоенных времен. Теперь это совершенно другой зверь - уже не столь склонный к убийству, несколько укрощенный в результате глобализации. Благодаря иммиграции африканцев и азиатов евреи перестали быть главными объектами ненависти со стороны европейцев. Эти изменения нашли отражение в перипетиях еврейского футбола. Но прежде чем начать разговор о настоящем, необходимо совершить экскурс в прошлое и рассказать историю венского клуба «Хакоах».