Глава III   Расчет

Глава III 

Расчет

Прежде чем перейти к рассказу о финальном поединке и предоставить слово Анатолию Афанасьеву, расскажу коротко об этом незаурядном человеке. Его обидела родная страна, обидела крепко и незаслуженно, а он сказал:

— Когда закончился матч с Югославией, мы были счастливы.

…Отец Анатолия Леонтий Тимофеевич, директор киевской средней школы № 3 ушел на войну в один из первых ее дней, и погиб, защищая Ростов. А дед-инвалид Трофим Антонович, вскоре после того как Ржищев захватили фашисты, выпил для храбрости, вышел на базарную площадь и, подняв вверх костыль, гаркнул: «Русские всегда били немцев, и этих побьем!» Его расстреляли. В те же примерно дни пятнадцатилетнего Толю схватили во время облавы и отправили на принудительные работы в Германию, в городок Вольсбург близ Брауншвейга. Освоил профессию токаря. Хоть и не за колючей проволокой жил, унижений и мытарств испытал сполна. В мае сорок пятого услышал от пожилого сородича: «Толян, не спеши возвращаться. Ты пил чай из немецкой чашки, тебе этого дома никогда не простят».

«Что ты слушаешь фашистского прихвостня? — молвил друг Федор. — Родина ждет нас, не сомневайся, едем!»

Много лет спустя Афанасьев узнал, как приветили Федора дома. На допросе спросили: «А почему не пустил пулю в лоб, когда брали в плен? Был ранен? Но другие не сомневались, как поступить». Кончил Федор жизнь двадцативосьмилетним, не в чужом — в «родном» лагере.

С женой Людмилой Анатолий встретился в лагере для перемешенных лиц, в Германии. Теперь у них большая семья.

Не с глазу на глаз рассказывает о себе Афанасьев. Рассказывает в доме Бориса Волничанского в присутствии многих русских, и у меня нет основания не верить ему.

…Для того, чтобы вести радиопередачи о русской литературе, ее надо не просто любить, ее надо хорошо знать. Мне, филологу по образованию, вдвойне интересны беседы с таким человеком.

Рассказывая о заключительном матче СССР—Югославия, он высказывает мысль, кажущуюся неожиданной:

— Вы знаете, я не люблю слова «болельщик», укоренившееся в русской речи за последние годы. Оно из какого-то очень низкого лексического ряда. И пришло на смену бытовавшему до войны слову «прижимальщик»: «Этот прижимает за «Динамо», а тот — за «Спартак»». Но в тот день я и все мои старые русские друзья и новые австралийские знакомые с невероятной силой болели за наших. Каждый острый моменту их ворот откликался тревожным предчувствием, каждая атака порождала надежды. Никогда я не желал ни одной другой команде победы так, как в тот дождливый летний декабрьские день. Гол, забитый на сорок восьмой минуте моим тезкой Ильиным, вижу так отчетливо, будто и не прошло с тех пор столько лет.

Вся советская страна слушала Вадима Синявского с превеликим вниманием. У наших футболистов еще не было побед в крупных международных турнирах, эта могла и должна была стать первой. Голос Синявского часто пресекался, человек, повидавший войну, присутствовавший при капитуляции армии Паулюса в Сталинграде, и известивший о ней мир, должен был, казалось, владеть и нервами, и голосом. Он умел это делать в жизни, да не умел на футболе. Сегодня он понимал, что передает важнейший свой послевоенный репортаж. За тысячи километров от Мельбурна ловлю его слова, стараюсь не пропустить ни одного, да разве передашь на бумаге его интонации? Он всем своим существом там, на поле, в игре. У него замирает дыхание, когда левый крайний югославов Муич с близкого расстояния бьет по воротам, Синявский уже знает, чем кончился прорыв, мы еще нет, он дает нам помучиться несколько секунд, после чего произносит многозначительную фразу:

— Но у нас в воротах Яшин.

Так, напряжение слушателей спадает, значит, ничего страшного не произошло. А не произошло, потому что:

— Яшин в акробатическом броске отводит мяч за линию ворот. Югославы подают корнер, наша зашита действует с предельным напряжением. Но растерянности в ее действиях нет… Простите, я поспешил… Совершенно необязательно было давать соперникам право на новый угловой удар. Хорошо, что Башашкин выигрывает воздушную дуэль… Полузащита прижата к воротам… Но вот наконец взрываются и наши футболисты. Быстрой комбинацией они выводят на прорыв Ильина… он бьет с ходу, очень сильно… да только прямо в руки вратаря Раденковича.

В конце первого тайма настроение комментатора заметно поднимается. Нашим удается выровнять игру. А с третьей минуты второго тайма нам начинает рассказывать о футболе счастливый человек. Пять форвардов-спартаковцев волной накатываются на чужие ворота… У защитников разбегаются глаза: кого стеречь, какую зону оберегать? Отрываются от опекуна Татушин, получает мяч, обыгрывает бросившегося в ноги хавбека.

Синявский: — Татушин длинным высоким пасом в штрафную площадь выводит вперед Исаева. Пробует перехватить мяч Раденкович, — а дальше — скороговорка… Словно предчувствуя, чем кончится атака, комментатор спешит, призывая Исаева последовать его примеру: — Наш форвард на долю секунды опережает голкипера, удар? Нет, удара нет, можно было попробовать, Исаев поступает мудрее, он видит как выходит на удачную позицию Ильин, пас безукоризнен, Ильин, ай да молодчина Ильин! Слета, в прыжке направляет мяч в ворота. Гол! Гол, такой желанный и выстраданный!

Наши одержали достойную победу. И ее приветствовал переполненный стадион. И на Родине было торжество. И не только на Родине.

— На глаза навернулись слезы, — сказал Павел.

— Мы плакали, — сказал Борис.

— Мы в тот день немного выпили, — сказал Анатолий.

— Мы в тот день выпили хорошо, — сказал Виктор.

В летопись отечественного спорта вошли игравшие тот матч: Лев Яшин («Динамо»), Борис Кузнецов («Динамо»),

Анатолий Башашкин (ЦДСА), Михаил Огоньков («Спартак»), Анатолий Масленкин («Спартак»), Игорь Нетто («Спартак») и пятерка форвардов-спартаковцев Борис Татушин, Анатолий Исаев, Никита Симонян, Сергей Сальников и Анатолий Ильин. И никто не забыл Гавриила Качалина и других членов команды… Они тоже были достойны того, чтобы выпить за них хорошо.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.