Наша семья

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Наша семья

А сон не шел. И вдруг под белой крышей

Увидел дом, затерянный в листве.

А там, в выси, а может быть, и выше,

Я видел птиц. Их было только две…

Я к ним поднялся, и они летали

Со мной. Был слышен каждый взмах

Их крыльев. Руки воздух рассекали,

И я парил, мне был неведом страх.

Любовь

Наташа. Говоря современным языком, я была фаном Игоря Бобрина. Я не пропускала по телевизору ни одного его выступления. Галина Борисовна Волчек как-то мне сказала: «Я, Наташа, твоя сыриха». Я тогда не знала, что этим словом чуть ли не второй век в России называют поклонников какого-нибудь актера. Так что, выражаясь старомодно, я – сыриха Бобрина. Петя, мой брат, кричал: «Иди скорее, Бобрин опять чудит». Значит, по телевизору показывают новый номер Игоря. И тут я увидела «Ковбоя»!!! Я тогда уже и сама каталась, правда на том уровне, когда на выступление сборной мне полагалось покупать билет. Я член спортобщества «Локомотив», а они – те, которых по телевизору показывают, – в сборной и абсолютно недосягаемы для нас.

Однажды мы оказались вместе на сборе в Ростове (туда каким-то чудом попал наш «Локомотив»), но на лед выходили в разное время. Мы издали смотрели, как тренируются эти небожители. Правда, почему-то те сборы помню плохо, а вот как по телевизору смотрела на него – четко в памяти. Смотрела как на божество. Наконец и я в одиночном какое-то место заняла, меня взяли в тур по Сибири. Я садилась в зале на те места, мимо которых он проходил. Однажды он тихо-тихо ко мне подошел, а я убежала и спряталась. Я ужасно была стеснительная.

Игорь. Она краснела моментально. Просто крикнешь: «Рыжик!» – ее все так звали, – и прямо, как в кино, по ней краска идет.

Наташа. Шеваловский в автобусе подходил ко мне и только говорил: «Ну?!» – и я уже красная. «Ну?!» И у меня начинали слезы выступать оттого, что я покраснела. И весь автобус сразу: «Ой! Вот дает!» А я оттого, что ко мне кто-то обратился, с ума сходила. Закомплексованная до предела, стеснительная до безумия. Когда нас с Андреем поставили в пару и он меня так по-мужски за талию взял, я сразу стала красная. Шеваловский опять сказал: «Ну!», он как раз присутствовал на нашей первой тренировке. Ужас! Ужас!

Я открывала турне, а они, знаменитые, выступали позже. Но все они приезжали заранее, включая Роднину, Овчинникова, Иру Моисееву, приезжали посмотреть, как я катаюсь. Так им нравился мой «Арлекино». Где они, и где я? Они – великие. Ну зашли посмотреть, как там девочка катается. Обсудили: «Надо же, рыжая какая хорошая». Мне это, конечно, льстило. В конце тура решили сделать «зеленый концерт» и устроили жеребьевку: кто-то тянул имена, чтобы перетасовать всех партнеров между собой. Мне выпало выходить вместе с Игорем. Естественно, где «Ковбой», там и «Арлекино». Мы разыграли какую-то сценку: он вроде спал, я его будила, он кланялся и вновь засыпал, я его снова будила. Разыграли что-то простенькое, но мы запомнили этот момент…

Игорь. По крайней мере, впервые дотронулись друг до друга.

Наташа. А потом прошло… даже не знаю сколько времени, наверное, года два после того совместного выступления, прежде чем мы начали встречаться. Через полгода Татьяна Анатольевна пригласила меня к себе в группу в пару к Андрею. И, естественно, на следующий год я пропустила путешествие по Сибири, тренировалась с Андреем. И только через год, став полноценной партнершей, я начала выступать в тех соревнованиях и ездить туда же, где состязался и Игорь. Только там мы могли видеться, но сборы у нас проводились в разных местах. А во время соревнований некогда в сторону взглянуть. Другое дело, когда мы стали попадать в показательные туры, там и стали общаться. Вот так все и началось.

Игорь. Я, наверное, не смогу точно определить, в какой момент появился интерес. Нет, не интерес, а, скорее, какое-то чувство, перерастающее в дальнейшие планы по поводу этого человека. Проводился какой-то совместный сбор, потом мы разъезжались, и я понимал, что мне ее недостает. Чтобы общаться, чтобы просто быть рядом. Многие смеялись над нами. Мы на базе в Новогорске сидели вдвоем в номере и играли в шахматы. К нам стучали, мы не открывали. Лена Гаранина возмущалась: «Я знаю, что вы в комнате, открывайте!» А мы сидим, головы не поднимаем. Я говорю: «Интересно, чем, они думают, мы сейчас заняты?» Когда я ехал из Питера на «желтке» (у меня была одиннадцатая модель «жигулей» желтого цвета), то даже машина не выдерживала моего стремления попасть поскорее в Москву. Я только выезжал из города, у меня тут же отрывался глушак, и я семьсот километров летел без него… Подъезжая к СЮПу, я жал на тормоз, у меня проваливалась тормозная педаль. Однажды я подъезжал к гостинице «Украина», где мне забронировали номер. Наташа должна была подойти туда, предположим, в четыре часа. Без пяти четыре я остановился у входа, и у меня тут же обрушился бампер.

А серьезные отношения с этой девушкой я решил строить после одного случая в ее Чертаново. На каком этаже она жила? На четырнадцатом или на семнадцатом? В общем, высоко. Я вышел вечером из подъезда, пора было возвращаться к себе в гостиницу. Остановился перед машиной, чтобы закурить. И в ту же секунду сверху упала кадка с фикусом. Видимо, кто-то мыл окно или резко его открыл. Тут я понял – это судьба. Раз меня не убило сейчас, значит, надо, пока цел, связывать с Наташей свою жизнь более основательно.

Один из чекистов, который с нами ездил по Америке, говорил: «Я в Наташе все понимаю, кроме одного…» У нее же первое, как проснется, – это улыбнуться. А если с ней пошутишь еще с утра, то начинается сплошной смех просто до икоты. Так вот через неделю чекист озадачился: «Наташа, почему же надо с утра так смеяться?»

Наташа. Нет, все не так. Мы встречались тайком. Игорь обычно в гостинице селился вдвоем с Андрюшей и, естественно, ночевать приходил ко мне, а я обычно жила в одноместном номере. Наш сопровождающий расстраивался: «Ребята, я все понимаю. Но что же ржать-то так?»

Игорь. У Наташи есть еще привычка: она может заснуть в любой момент, разве только не на поддержке, когда она на льду Мы первый раз в жизни пошли в Париже в «Лидо», и я ее будил, потому что после бокала шампанского она старалась не просыпаться, объясняя, что ей скучно. В этом прекрасном «Лидо» мне деваться было некуда от стыда, что она спит, а рядом сидит человек, который нас пригласил. Счастье, что тогда она еще не была чемпионкой и ее никто не узнавал…

Наташа. Мы с Андреем стали чемпионами, когда Игорь уже со сборной не ездил. В 1982 году прошел последний наш совместный тур. А в 1983-м Игорь перед свадьбой приехал к нам во Францию. После общего турне у нас начиналась своя поездка по Франции. Жан-Клод Летельер пригласил Игоря персонально на эти французские гастроли. А первый раз мы чемпионами стали в 1985-м.

Игорь. Все тогда ездили жениться на «чайке», а нам очень хотелось, чтобы наша свадьба как-то отличалась от других. И мы нашли рядом, в Чертаново, какого-то самоделкина, у которого оказался автомобиль из гаража то ли Геббельса, то ли Геринга. Белый, огромный: или «хорьх», или «майбах» – открытый, роскошный. Слава богу, что за день до свадьбы он у него сломался, и мы не на этом «хорьхе» отправились в загс, а на обычной «чайке», где не было видно, что невеста заснула. Далее все по программе: Ленинские горы, затем цветы к Могиле Неизвестного Солдата, но там уже Наташа из машины не выходила. Она в ней проспала до ресторана. Я ее у «Праги» разбудил: «Жена, просыпайся, гости собрались». Она проспала весь наш свадебный маршрут. А один я не мог выходить. Мы подъезжали к очередной точке, и я говорил: «Дальше!»

Наташа. Игорь несильно расстроился, что я заснула. Мы всегда со смехом об этом вспоминаем. Но те два года до свадьбы, когда мы уже были вместе, оказались совсем не простыми. Для меня любовь к Игорю – первое чувство, и чувство необыкновенно большое и светлое. Наверное, я влюблялась до Игоря в кого-то из одноклассников, но это все было несерьезно. Во всяком случае, то, что произошло между нами, для меня значило очень много – целую жизнь. И то, что начало оказалось подпорченным, это грустно. Остался неприятный осадок из-за того, что приходилось скрываться. Игорь останавливался в Москве в гостинице, а я к нему туда не имела права прийти. Был гнусный инцидент в гостинице «Украина», когда меня дежурные пытались вывести. Милое, забытое советское время. Всех волновало, кто я такая и почему после одиннадцати в номере у мужчины…

Татьяна Анатольевна меня тоже помучила. Это теперь я понимаю, что она не могла вести себя по-иному. Она после смерти мамы чувствовала ответственность за меня и вела себя, как обычно ведут родители. Естественно, ей не нравилось, что я живу с женатым мужчиной, который то ли думает, то ли не думает разводиться. Конечно, имело значение и то, что Игорь был женат на Наташе Овчинниковой, родной сестре Юры, а Таня и Юра – близкие друзья чуть ли не с детских лет. И тем не менее я ей очень благодарна. Ведь постоять за меня, кроме нее, было некому. Только сейчас можно оценить, с каким упорством она это делала.

Игорь. Сейчас, оглядываясь на те годы, когда Наташа еще была в спорте, а я уже нет, могу похвастаться тем, что мы вели такой образ жизни, который целиком подчинялся Наташиной тяжелой работе. Многие, даже Андрей, считали, будто я дергал жену на пути к великой цели – наоборот, я делал все возможное, чтобы отвлечь ее от переживаний, мешающих достижению этой цели. Правда, делалось все это с одним непременным условием, чтобы никто ни в коем случае не узнал (ни Андрей, ни тем более Татьяна Анатольевна), что я рискнул что-то подсказать. Тогда я мог приходить на тренировки. Подсказать же им обоим, что-то сказать Татьяне Анатольевне было просто немыслимо. Любое предложение, которое исходило от меня, у них, когда они вместе, вызывало аллергию. Ни пьянок, ни гулянок, ни траты ее сил на друзей, которые якобы у нас из дома не выходили, – ничего этого в помине не существовало. Нам жилось достаточно аскетично. Любые ее слезы или плохое настроение я перекидывал на себя.

Наташа. Быть моим мужем в то чемпионское четырехлетие – непростой труд. Если б на месте Игоря оказался человек, далекий от спорта, то мы довольно скоро расстались бы. Это абсолютно точно. Потому что выдержать тот стресс, то напряжение мог только человек, который понимал, чем я занимаюсь и в каком стрессе нахожусь сама.

…Мы поженились в 1983-м, а встречаться начали в 1980-м. Правда, смотря что называть «встречаться». Влюбленность появилась, мне кажется, с Олимпийских игр в Лейк-Плэсиде. Во всяком случае, знаменитый «крест» в своей олимпийской программе он делал на меня. Я сидела на трибуне, Игорь распластался на льду передо мной, и Татьяна Анатольевна, сидящая рядом, сказала: «Ты мне смотри, не влюбись». Я уже рассказывала, что мы там жили в тюрьме. Когда появлялась возможность встретиться, мы назначали свидания на нейтральной почве – в прачечной. И несчастный Андрюша, как свидетель, все время проводил с нами. Мы же его не могли оставить одного, он же с Игорем дружил. Так мы повсюду втроем и ходили. Они спрячутся покурить втихаря, а я стою на стреме. Но потом нам жутко повезло, правда только нам: Володя Ковалев, с которым Игорь жил в одной «камере», заболел, по-моему, краснухой.

Игорь. Заболел Ковалев не краснухой, а корью, из-за того что в этой тюрьме всюду стояли кондиционеры, и мы, для того чтобы не замерзать ночью, забивали решетки кондиционеров тряпками, трусами, носками, только чтобы не дуло. Первые три дня, пока еще тренировались, мы жили с Ковалевым вместе. Но тут он пошел сыпью, и получилось, что я накануне олимпийского старта с инфекционно больным человеком три дня общался. Увидев его сыпь, врачи срочно всем нам сделали уколы. Но все равно заболел конькобежец Железовский и кто-то еще, но уже по приезде домой. А меня пронесло. Зато поселили отдельно, в медпункте. И Наташа, и Андрей, и куча всякого народа приходили ко мне посидеть вечерком, я же приехал в Америку с гитарой. Какие Олимпийские игры без гитары? Мы пели, я тянул, помню, соло «Черный ворон», и Андрюша чуть не плакал, так он скучал по Родине.

Наташа. Увлечение женатым человеком переживалось мною совсем не просто. Сначала между нами ничего не происходило, и никакие слова на этот счет не произносились. Ну и что, ну влюблена. Я тогда даже начала с кем-то встречаться, решив вытравить чувства к Игорю. Кира Иванова меня спрашивала: «Ты собираешься замуж выходить?», а я отвечала: «Не знаю, может, и соберусь». Она: «По любви будешь выходить?», я в ответ: «Зачем? Я уже свое отлюбила». Нормально? Лет-то всего двадцать. Она говорит: «Как это?» Я грустно, но веско: «Вот в Бобрина была влюблена, но что же сделаешь? Женат».

Игорь. Наше общение проходило на совершенно детском уровне. Мы выходили гулять: я, Наташа и Андрей. Завтра соревнования, старт. Я же обычно с Андрюшкой жил в одном номере. Наташа – его партнерша, естественно, когда мы перед соревнованиями прогуливались, то выходили втроем. В те времена за границей куда больше было автомобилей в одном городе, чем у нас, возможно, по всей стране. Мы шли и играли в считалки. Наташа загадывала: «Четырнадцать», я: «Десять», Андрей: «Пятнадцать». И от той машины, у которой мы стояли, мы начинали отсчет. Значит, четырнадцатая – это Наташина машина будет, десятая – моя. Ну чего, тебе повезло? Какая у тебя будет машина? Пятнадцать – у Андрюши грузовик, эх, не повезло. У меня десять – «фиат». Значит, Бестемьяновой больше повезло – у нее «форд». Давай дальше пойдем. Пятнадцать, девятнадцать, двадцать. Опять отсчитывали машины. Бред сивой кобылы! Вот так выглядели наши прогулки: полагалось сохранять эмоции.

Мы признались в том, что собираемся праздновать свадьбу, таким образом. Мы были тогда в Париже и позвали Татьяну Анатольевну и Андрея в Латинский квартал. Пригласили в маленький греческий ресторанчик. Шашлыки, которые нам подавали, я помню прекрасно. Каждый раз, когда мы бываем в Париже, если у нас есть время, мы ищем и никак не можем найти тот ресторан.

Наташа. Их так там много… Выглядело все очень забавно. Мы их пригласили, подразумевая, что они станут свидетелями на нашей свадьбе. Но Игорь Андрею сказал, что мы его просим быть свидетелем, а я Татьяне Анатольевне не удосужилась. Поэтому за неделю до свадьбы Татьяна Анатольевна находилась в недоумении: кто же у меня свидетель? И потихоньку начала надуваться. Наконец она не выдержала: «Ну и кто у тебя свидетель?!», я сказала: «Как кто? Конечно же, вы». Она: «А что ты мне ничего не говоришь? Я уже обиделась». Я: «Так мы же вас в ресторан приглашали. Мы же это… вроде как бы дали вам понять». Она: «Не надо мне загадки загадывать, со мной надо прямо».

Тогда во Франции Игорь заканчивал свою спортивную карьеру. И мы на лето назначили свадьбу, подали заявление на третье июня. Но так сложилось, что Татьяну Анатольевну пригласили поработать в Италию, и она нас с Андреем решила взять с собой. Нам пришлось срочно переносить свадьбу. Выбирали свободный день, у всех же подряд свадьбы. Каждый год несколько фигуристов женились, и все в начале лета, после сезона, как в деревне после сбора урожая. Первого июня – дата у Моисеевой и Миненкова, второго – у Воробьевой и Лисовского (они уже развелись); Гаранина и Завозин – третьего (тоже разбежались); Звенигородский и Стрелкова – пятого (не живут вместе); Валова и Васильев – девятого (в разводе). В общем, целое дело. Переиграли на шестое. Ой, восьмое. На восьмое. Восьмого июня. Иногда празднуем, иногда нет. Как получится. Восемнадцать лет прошло. Быстро время летит.

Вот когда я была в спорте, у меня часы долго тянулись, особенно от утренней тренировки до вечерней. А сейчас дни пролетают. Мне даже не то что страшно, а как-то странно.

Игорь. Я всегда скучал во время их зарубежных туров, зная, какими их Коллинз делает веселыми и интересными. Представлял, как живут они в шикарных отелях, собирают полные Дворцы. У них есть стимул и есть возможности для полной самоотдачи перед зрителями.

Перед тем как отъехать в тур после чемпионата, обычно все лишние вещи отправляют домой с теми, кто в него не попадает. И я постоянно встречал не жену, а ее чемодан. А перед отъездом из дома я укладывал и укладываю ее вещи, иногда ее вызываю: «Наташа, а вот это уже категорически не влезает». Потому что она обычно столько всего набирает, будто переезжает жить на новое место.

…Получаю очередной чемодан, открываю дома, сверху записка… Раскрываю: «Писать некогда, увозят. Целую. Рыжик». Я это «письмо» обратно, закрываю и убираю чемодан. Наташа приезжает через месяц: «Ты разбирал чемодан?» Я говорю: «Нет, не разбирал». А она, оказывается, мне цветы послала, и они там месяц пролежали. Натуральный гербарий получился. Хорошо, что съестного ничего не положила. А я ходил такой обиженный, причем мне казалось – навсегда, я-то письма писал такие длинные, такие красивые…

Наташа. У нас догуливала свадьба, все разъезжаются. Мы с Игорем улетаем в отпуск, у нас, между прочим, медовый месяц. Стоим еще в ресторане у выхода, я в белом платье, и Татьяна Анатольевна мне говорит: «Наташа, приседания, все время приседания». Смех и слезы. Ой, я сейчас подумала, что через год будет двадцать лет, как мы вместе.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.