Бриджтаун

Бриджтаун

О Барбадосе я знала много — из карт и лоций, которые я считаю лучшими путеводителями в мире. Теперь нужно подготовить яхту к маневру для захода в порт, точнее на якорное место яхт-клуба, а стоянка на якоре не требует лишь заботы о кранцах. Ветрище был солидный, а «Мазурке» и без того следовало уменьшить парусность: ее белые крылышки были хороши в походе, сейчас же требовались маневренные паруса.

Уборка гиков и стакселей заняла почти все утро. К западной стороне острова яхта шла уже под кливером и гротом. Осматривать окрестности у меня не было времени: приведение в действие якорного устройства требовало силы, умения и обезьяньей ловкости. Сперва я вытянула большой и тяжелый якорь из форпика, где он хранился, предварительно освободив его от парусных мешков (постоянная переброска их стала моим хлебом насущным). Затем перетащила якорь на нос, обивая им себе ноги и палубу. Несколько маневров, вырабатывающих ловкость, — и якорь прикреплен к релингу. Следующая часть устройства — 60 метров якорного каната — оказалась для меня совсем неподъемной. Я тащила его по палубе волоком, благо был мягким. И наконец, последняя операция — присоединение к якорю огромной и жесткой, как стальной трос, бухты. Таким способом я получила возможность в нужный мне момент, прибежав на нос, отвязать якорь, перебросить его через релинг за борт, вытравить канат на определенную длину и закрепить. Все очень просто и почти по науке.

Я миновала малый порт Бриджтаун и подошла к якорному месту в заливе Кэрлисл. Памятуя о Лас-Пальмасе, старалась найти стоянку поближе к берегу: мне не хотелось преодолевать длинный путь на плоту, кроме того, берег защищал от пассата, что было тоже немаловажно. Убрала кливер, якорь — за релинг в воду. Вдруг стало подозрительно тихо. Однако затих не океанский ветер, а мой двигатель — хорошо, что в этот момент. Я убрала грот, привела «Мазурку» в порядок, подняла флаги карантинный и Барбадоса и только после всех этих морских церемоний глянула на окружающий меня мир.

Он показался мне тропическим оазисом безмятежности и роскоши. Сразу за пляжем бежала улица. Среди пальм мелькали легковые машины, реже автобусы. На самом берегу стояло массивное здание огромного отеля. Вода прозрачная, с песчаным дном, так и манила окунуться. При более близком знакомстве с этим миром в дальнейшем от моих первых впечатлений остались только тропики. Городок оказался маленьким и грязным, со строениями очень странного типа. Сверкающие машины были в основном старыми развалинами, а автобусы приводила в движение исключительно сильная воля водителей.

А пока нужно было возвращаться к действительности — наметить подробный план действия. В первую очередь — ремонт вспомогательного двигателя, затем замена плиты и прочие дела. Сперва, видно, мне придется тщательно обследовать «Мазурку», а уже потом, может быть, Барбадос.

На следующее утро я начала действовать. При вводе в эксплуатацию плота обнаружилось расхождение между размерами его и яхты — плот нигде не помещался в полностью развернутом виде. С трудом я впихнула его между мачтой и носовым релингом, особенно не желали укладываться дощатые полы. К счастью, воздушные камеры были так разделены, что можно было по отдельности накачивать нос и правый борт, а затем корму и левый борт. Накачав полплота, я поворачивала его на бок, прислоняла к штагам и накачивала вторую половину. При этом уложить как следует полы на дне было невозможно. Надутый плот оставалось перенести через релинг и спустить на воду.

Плот был большой и удобный. Поначалу я считала, что у него всего один недостаток — большой вес, но очень скоро познакомилась с рядом других, не менее существенных. По форме плот напоминал десантную баржу времен первой мировой войны, поэтому даже при легчайшем встречном ветерке он останавливался или дрейфовал назад. Мои отчаянные махи коротенькими веселками абсолютно не помогали. Несомненно, это была мечта рыболова на тихом озере. Но в океане, даже у подветренного берега острова, он в лучшем случае выполнял роль спасательного круга. А в полосе прибоя становился опасным. Каждая моя высадка заканчивалась опрокидыванием через нос или борт в зависимости от действия волнового течения. Хорошо, если плот сбрасывал в воду только содержимое вместе со мной, было хуже, когда он накрывал меня, и я под водой выпутывалась из весел и банок.

На клубном пляже мои высадки служили постоянным развлечением для окружающих. Отчаливала я аналогично: никак не могла усвоить, в какой момент стартовать, и поэтому неоднократно возвращалась на берег вышеописанным способом. При этом плот опрокидывался через корму, что для меня не представляло существенной разницы. За освоение плота я явно заслуживала двойки. Не помогали и многочисленные советы местных яхтсменов. Для меня оказалось проще переплыть Атлантику на «Мазурке», чем 200 метров на плоту до берега и обратно.

Через несколько дней надо мной сжалился клубный боцман и стал ежедневно утром и вечером переправлять меня на сушу. С этого момента я могла смотреть в будущее более уверенно, и главное, оставаться сухой.

Но, находясь на Барбадосе всего второй день, я еще не знала, что меня ожидает. Тем не менее предусмотрительно надела купальный костюм и отправилась на поиск клуба. Оставляя мокрые следы, я ступила на паркетный пол, поднялась по роскошной мраморной лестнице и попала в бюро. Сидевшим там трем пани сообщила, кто я и откуда. Пани посмотрели на меня с явным неодобрением:

— Сначала, пожалуйста, оденьтесь, потом поговорим о делах.

— Но мой плот черпает воду и мне почти невозможно приплыть с яхты сухой.

— На пляже есть гардероб, раздевалки и душ. Там можно сменить одежду.

«Ройал Барбадос яхт-клуб» оказался весьма респектабельным. У входа в ресторан висело объявление, уточняющее, какая одежда является минимальной: рубашка, шорты и сандалии.

Пришлось вернуться на «Мазурку» и взять парадный костюм. Теперь я предстала перед теми же пани вполне элегантной и за определенную сумму стала членом клуба на две недели. Члены клуба имели право передвигаться по территории, пользоваться душем, телефоном, теннисным кортом и тратить деньги в баре и ресторане. Заранее могу сказать, что этот клуб был чрезвычайно прогрессивным — дамы в баре! Ресторану я особенно обрадовалась: хоть поем как человек после четырех недель сухомятки.

На берегу смущенный лоцман сказал, что меня ищет полиция. Хорошенькое дело — мало того, что вызвала недовольство в клубе, так еще преступила закон. Для начала неплохо. Через минуту раздался треск моторки, темнокожие паны взяли плот на буксир и потащили к «Мазурке». На ходу они энергично объясняли, что до карантинного, пограничного и таможенного досмотра я не имела права трогаться с места, т. е. с палубы. Я смиренно ответила, что уже сутки жду их несомненно приятного и очень важного визита. И решила, что в таком большом порту, как Бриджтаун, моя скромная, маленькая яхта, очевидно, не заинтересовала власти. Паны перестали хмуриться, сообщили, что знают о моем прибытии, но сломавшаяся служебная моторка не позволила им выполнить формальности раньше. После этого мы дружно заполнили огромное количество анкет, в которых я клялась, что не везу грузов, пассажиров, наркотиков, папирос и множества других вещей. Чтобы сгладить первоначальное неблагоприятное впечатление паны согласились забрать с собой мою двустволку и доставить ее на яхту перед отплытием. Это избавляло меня от необходимости таскать с собой повсюду оружие. Досмотр закончился пожеланием отлично провести время. Власти отбыли, я опустила желтый флаг — была на Барбадосе легально.

Теперь осталось только отправить на почте телеграмму в Польшу, сообщить семье, что я жива и где нахожусь. Телеграммы отправляют на почте, а где она находится, знает любой ребенок. На стареньком автобусике я доехала до центра. Мне сразу же показали почту. Но на этой почте телеграммы не принимались, как и на всех других, куда меня посылали. Наконец я добралась до главпочтамта. Обошла все имевшиеся там окошки. Темнокожие сотрудницы и сотрудники пожимали плечами: телеграмма? Нет, это не здесь. Я вернулась в клуб ни с чем, спросила у боцмана, тот — у бармена, пока кто-то не разъяснил:

— Телеграммы? Отправляют по телефону, получают так же.

— Можно отправить из клуба?

— Нет, только получить. Если на твое имя придет телеграмма, то тебе позвонят и передадут содержание.

— А разве не доставляют сюда?

— Если хочешь, могут доставить, но зачем?

Дело о телеграммах перестало быть загадочным, хотя по-прежнему не прояснилось. Если можно передать текст по телефону и принять его, значит, на другом конце провода сидит живой человек. Стало быть, нужно узнать, где этот человек находится. Но этого мои собеседники не знали. Зачем? Ведь можно отправить телеграмму по телефону…

Но тогда откуда? На следующий день я отправилась на поиск таинственного телеграфиста. Села в такси в надежде, что таксисты все знают, и попросила отвезти меня «туда, где отправляют телеграммы». Таксист прекрасно понял, что мне нужно, и очень обрадовался. С полчаса мы колесили по полям — телеграфа не было и следа. Лишь через час показалось внушительное современное здание с вывеской «Телеграфная компания». Не почта! Телеграмму приняли, а элегантная барышня посоветовала не ездить в следующий раз так далеко: филиал компании находится на главной улице Бриджтауна, в центре. Таксисты в самом деле знают все, не исключая и того, что путь к цели тем лучше, чем длиннее.

В клубе меня познакомили с паном Хольтом, приятным пожилым человеком, который бывал тут ежедневно. Он садился за столик на берегу, заказывал неизменные кофе и тосты. С ним здоровался каждый, кто проходил мимо. Несомненно он был сениором клуба. Прожил всю жизнь, а он уже отметил свой 80-летний юбилей, на Барбадосе, великолепному климату которого был обязан отличным здоровьем и прекрасным видом. Каждую субботу пан Хольт участвовал в гонке на маленькой лодке. Хотя был знаком со всеми, но мне казалось, что он одинок — его поколение уже давно отошло. Может быть, поэтому пан Хольт, когда видел меня, всегда приглашал к своему столику. Как и он, я тоже была одинока среди людей.

В центр города я ездила почти ежедневно, осмотрительно пользуясь местными автобусами. Мне нужно было добыть мою корреспонденцию, пересланную в адрес портового судоходного бюро. Под громкой вывеской помещался двухэтажный деревянный барак — далеко не последнее слово в строительстве. На второй этаж вела лестница, грозившая рухнуть при каждом энергичном шаге. Сонный чиновник поставил передо мной огромную коробку, доверху набитую письмами и открытками со всех концов света, и предложил отобрать предназначенные мне. Я копалась в них, очень истрепанных и совсем чистеньких, и думала, что можно спокойно положить в сумку половину или выбросить. Но здесь, вероятно, рассчитывали на кристальную честность адресатов. И кто только придумал для яхтсмена этого посредника вместо почты или клуба? Там за корреспонденцией следили достаточно старательно.

Еще я посетила парикмахерскую. Душ в клубе был только холодный, и я опасалась, что не отмою с волос четырехнедельную грязь. Салон был явно для избранных: темнокожие щеголихи с удивлением разглядывали мои короткие шорты, резиновые тапки и спортивную блузку. Тем не менее меня усадили перед огромным зеркалом и пани парикмахерша осведомилась, какой вид услуги я желаю. Я желала вымыть голову. Пани парикмахерша просияла, облила мою голову водой и жидкостью из темной бутылочки, затем схватила что-то вроде конской скребницы и принялась скрести. Поливала и скребла, снова поливала и снова скребла. Просто чудо, что я не вышла из этого храма красоты совершенно лысой.

Общение с экипажами других яхт было пока минимальным — этому мешал простор якорного места. Поэтому приятной неожиданностью был для меня визит молодой пары, прибывшей на надувной мотолодке.

— Пат и Филипп, — энергично представилась блондинка. — Мы знакомы еще по Лас-Пальмасу. Можно нам осмотреть яхту?

Словно сквозь туман припомнила я черный катерок в Лас-Пальмасе, пожилого мужчину и двух молодых людей на палубе. Да, это были они. Пожилой мужчина, владелец судна, нанял Пат и Филиппа переправить его из Англии во Флориду (Пат несколько лет назад сменила работу служащей и стала наниматься в экипажи на яхты). Рассказав о своем плавании от Лас-Пальмаса до Барбадоса, Пат и Филипп предложили мне любую помощь, в какой я только нуждаюсь. Филипп загорелся проверить наливную горловину для воды с правого борта — она очень неохотно открывалась и грозила скорее вылететь вместе с крепежом из палубы, чем отдать свое содержимое. Он демонтировал всю конструкцию, вывинтил клапан в мастерской на своей яхте и снова все смонтировал. Затем я обильно смазала оба клапана машинным маслом и с некоторым беспокойством подумала, что скажут мои будущие гости, если узнают, из какой воды пьют у меня чай. Но пока это была только наша тайна. Пат и Филипп были не только опытными яхтсменами, но и отличными товарищами. Пат особенно заботилась о моем хорошем самочувствии и развлечениях, полагая, что стоянка в порту не может ограничиваться только ремонтом и подготовкой к очередному этапу.

Плановый ремонт был у меня один — вынужденный. Что-то нужно было сделать со вспомогательным двигателем: он по-прежнему не желал работать. Дело казалось простым. Через клуб я пригласила представителя сервисной службы фирмы «Вольво». Шеф этой службы был членом клуба и обещал сделать для меня все. Действительно, механик явился незамедлительно. Безропотно влез по пояс в воду, чтобы попасть в тузик, тем же путем перенес ящик с инструментами и даже сам греб.

Трудности начались на «Мазурке». Механик вежливо объяснил, что впервые в жизни видит этот тип двигателя. Естественно, что у него не оказалось и инструкции. На яхте у меня была, но на немецком языке, которого не знали ни он, ни я. Пришлось начать языковые занятия. Я выискивала нужные места в польском переводе, переводила на английский и пальцем показывала, к чему это относится в немецком тексте. После совместного изучения двигателя механик приступил к работе. Но потом вдруг решил снять форсунки и проверить их в мастерской. В тот же день вернуться не обещал, так как работу заканчивал в 16.00. Я предложила ему сверхурочные, однако разорять мою судовую кассу он не спешил. Объяснил, что должен забрать детей из детсада. На следующий день привез форсунки, которые были в порядке, и забрал на проверку очередную деталь.

Поработав так неделю, мы оказались в исходной позиции: все детали вроде исправны, а двигатель в целом не действовал. Механик вежливо предложил, что он готов сделать все, что я скажу — у него больше идей нет. Но и я уже исчерпала все свои знания о дизелях. Мне осталось обратиться за советом на Гданьскую верфь. Коротко объяснила мужу симптомы недомогания двигателя и примененное лечение. Назавтра с утра я дежурила в клубе у телефона, успела перечитать все журналы и выпить бесчетное количество соков в баре, пока дождалась ответа.

Механик не сопротивлялся, когда я вытащила его из мастерской почти к вечеру. Покопавшись, он смог запустить двигатель, но тот по-прежнему не работал как следует. Пришлось повторить телефонно-ремонтную операцию. Результат был прежний. На этом я прекратила ремонт, посчитав, что на расстоянии в несколько тысяч миль он слишком дорог и длителен. Решила выйти с неисправным двигателем в надежде, что в Кристобале, возможно, будет легче.

Во время перипетий с двигателем я познакомилась с Реджинальдом, вернее, он со мной. Как-то солнечным утром возле борта раздалось фырканье. Вместо кита я увидала мокрую усатую физиономию. Ее владелец галантно представился и влез на палубу. Он пришел ночью, рукой показал на синий корпус яхты, стоявшей на якоре вдали от берега, из Лас-Пальмаса, один. В Бриджтауне ожидает жену и сына. Вместе они отправляются в путешествие по Антилам, а затем вернутся на западное побережье Канады. Реджи прекрасно знал Пат и Филиппа — встретились в Англии, где он покупал свою яхту, потом в Лас-Пальмасе. Он тоже сразу же предложил мне любую необходимую помощь, считая, что яхтсмены должны всячески помогать друг другу, коль скоро они выбрали такой сумасшедший способ путешествия. В свою очередь, я поделилась с ним всем, что знала о клубе и Бриджтауне и обещала устроить ему протекцию у пана Хольта. Мы вместе выбрались на берег.

Через несколько дней Пат сообщила, что приехала жена Реджинальда. Вскоре мы увидели, как из маленькой лодки, пришвартовавшейся на пляже, выскочил сияющий Реджи. Его сопровождала очаровательная молоденькая девушка. Мы с Пат занялись любимым делом всего человечества — начали сплетничать. Вот, оказывается, почему Реджи ездил каждый день в аэропорт, возил фрукты и ужасно нервничал. У него такая молодая, красивая жена. И, гордясь своей дамской проницательностью, мы заулыбались при виде приближающейся пары.

— Пат, Кристина, познакомьтесь с Тони, моим сыном. Он только что закончил школу, и я в награду взял его в этот рейс. Жена очень устала, познакомлю с ней позже.

Какие только сюрпризы не преподносят нам ближние! От камбуза я по-прежнему отдыхала. На «Ипполите» готовить было трудно из-за постоянного волнения на стоянке. Ежедневно справлялась по телефону в аэропорту относительно посылки с новой плитой, называя номер рейса и почтового отправления. Через две недели получила положительный ответ. До аэропорта добиралась автобусом не менее часа. И снова начала хождение от здания к зданию. С пассажирского вокзала меня направили на грузовой, потом в административное здание, потом на склады. Складов было бесчисленное множество: каждая крупная международная линия имела собственный, а поменьше дружески делили один. Наконец я попала в нужный мне склад. И тут только начались главные трудности. Сначала пани сотрудница пыталась втолковать мне, что посылки нет. С трудом я убедила ее, что есть — два часа назад в клуб поступила такая информация. После огромного сопротивления она признала этот факт и направила меня к коллеге в соседнюю конторку. Коллега развел беспомощно руками.

— Думаете легко найти малюсенькую посылку на нашем огромном складе?

Я сказала, что посылка не очень маленькая, весит больше 10 кг.

— У нас очень много посылок, все важные и срочные. Оформляем каждую по очереди.

— Сколько длится оформление посылки?

— Если это обычная посылка, то неделю, если транзитная, как в твоем случае, то мы перешлем ее на таможню. Там ее проверят и, если все будет в порядке, доставят прямо на яхту.

— Сколько времени займут все эти операции?

— Это зависит от объема работы в судоходном бюро. До шести недель.

Перспектива блуждания плиты по знакомому мне учреждению, не говоря уже о сроках, была устрашающей. Если бы даже нести посылку из аэропорта пешком вокруг острова, а не сразу в Бриджтаун, то и тогда это заняло бы не больше недели. Я должна была что-то предпринять, чтобы ускорить барбадосские темпы.

— Поищу сама посылку на складе.

— Посторонним вход строго воспрещен.

— В таком случае я не уйду отсюда до тех пор, пока вы не выдадите мне посылку. Не для того отправитель посылал ее авиапочтой, чтобы она месяц тащилась по вашему острову!

Я добавила еще несколько мало лестных замечаний относительно местных порядков и стиля работы, особенно в судоходном бюро и аэропорту. Пан сотрудник слушал в полном изумлении, а поскольку я высказывалась довольно громко, меня слышали и другие сотрудники, не менее удивленные. Увидев, что аудитория расширилась, я прекратила выступление. Испугалась, что меня арестуют за оскорбление властей, а посылки я не увижу полгода. Но произошло непредвиденное.

— Если она так нервничает, то, наверное, права. Поищем эту посылку.

Ровно через пять минут вынесли огромную коробку. Однако пан сотрудник не разрешил до нее дотронуться.

— Сперва ее проверит таможенник. А тебе нужно уплатить пошлину, как будто постоянному жителю, поскольку это идет не через транзит, иначе — получишь через судоходное бюро… Неважно, что у тебя иностранный паспорт и ты с иностранной яхты. Я не допущу никакого обмана!

— Хорошо, я уплачу, только скорее. Мне нужно вернуться на яхту сегодня.

Пан сотрудник покопался в посылке.

— Это точно керосиновая плита? Может быть, газовая?

— Точно керосиновая. Тут есть бачок для керосина.

— Бачок может быть и для спирта.

— В спецификации ведь все написано.

— Писать можно многое. Пишут так, а потом оказывается иначе.

Я предложила зажечь плиту у него на столе, если он принесет стакан керосина. Пан сотрудник занервничал: огонь на складе? Ведь всюду висят таблички: «Не курить!»

Наконец я уплатила пошлину и забрала свое подозрительное сокровище. Оставалось только оформить таможенные и портовые документы «Мазурки». С кучей бумаг в руках я опять отправилась в путешествие по учреждениям. К счастью, в каждом из них находился некто, нужный для оформления соответствующего документа. Снова я клялась, что не вывезу с Барбадоса ничего, подкрепляя клятву гербовыми марками, за которыми пришлось сбегать на соседнюю почту. Я чувствовала себя капитаном по меньшей мере стотысячника, а не маленькой «Мазурки». Скорее сняться с якоря и взять курс на запад.

Реджи с Тони пришли помочь. Я лазала по мачте, проверяя мой движитель перед походом. Они ныряли и соскребали обрастания с ватерлинии. Потом общими силами выдернули якорь; мы с Тони очистили его от грязи, а Реджи свернул 60 метров каната в огромную бухту. И оба нырнули в воду.

— До встречи в Кристобале!

Я прошла вдоль пляжа, потом слаломом между стоящими на якорях яхтами. Двигатель бездействовал, а грот только начал хватать нежные дуновения пассата. Но постепенно Бриджтаун исчез за кормой.