Старт

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Старт

Наступил еще один чрезвычайно важный этап подготовки: такелажная мастерская изготовила такелаж, парусная — сшила паруса. Движитель моей яхты был существенным элементом всего мероприятия. Я и в прежних рейсах всегда заботилась об этом. Мои заботы разделяла верфь. Паруса и такелаж были выполнены ею так, что на починку парусов я потратила в плавании считанные часы, а запасные тросы к стоячему такелажу вообще обошли весь свет нетронутыми.

Глаза и уши судна — электронные устройства — проверил пан Богуслав, когда-то Богусь Возный со «Сварожица»,[4] а сейчас доктор технических наук. Яхта была готова. Близилась церемония ее крещения. Это всего лишь красивый обычай, но для меня он был трогательным и важным. Я всегда считала момент соприкосновения судна с водой его рождением. А тут предстояло рождение моего судна!

21 декабря верфь приняла праздничный вид. Ветер играл флажками, развешанными от ворот до набережной, громко звучали веселые мелодии и бравурные марши. Разукрашенный «Конрад 32», пока еще заводской номер один, возвышался на слипе. Собрался почти весь коллектив верфи, пришли друзья, моя семья. Настроение тоже было почти семейное. Мне казалось, что это наш общий праздник судостроителей, главным героем которого должна стать «Мазурка». Появились официальные гости и крестная мать. И тут я допустила первую оплошность — исключительно по незнанию манер высшего света и непониманию важности собственной персоны. Директор верфи представлял прибывшим коллектив строителей яхты, а затем дошел до меня:

— А это пани капитан «Мазурки».

Генеральный директор Объединения судостроительной промышленности чуточку смутился. Он ожидал, очевидно, увидеть элегантную даму в безукоризненном синем кителе с золотыми пуговицами и подобающим выражением лица. Толстощекая особа в платке, комбинезоне и ватнике, заляпанном краской, не очень соответствовала образу покорителя океанов. Но лишь чуточку — у судостроителей развито воображение. Все поверили, что я — это я.

Краткая речь начальника производства, и наступил самый важный момент. Крестная мать, Ханна Скроботувна, произносит много раз повторенные и каждый раз заново звучащие слова:

— Плыви по морям и океанам всего света, славь польский флаг и польских судостроителей. Даю тебе имя «Мазурка».

Радость моя была беспредельной. Мысленно я повторяла услышанные когда-то слова: «Судно живет столько, сколько живет крестная мать». Возраст Ханны, молоденькой симпатичной девушки, гарантировал «Мазурке» долгую жизнь. Ну сколько лет может продолжаться даже самое медленное кругосветное плавание? Бокал с шампанским разбился о форштевень на мелкие кусочки. «Мазурка» заскользила к воде. Я бросилась вперед, чтобы увидеть момент, когда она всплывет. Вскоре, пришвартованная к набережной, яхта позировала для первых снимков. Затем — несколько кругов под парусами, и торжество закончилось. Можно возвращаться к нормальной жизни и готовиться к отъезду. Почему к отъезду?

Выход из Гданьска в Лас-Пальмас на яхте в январе не входил в мои планы. В то же время ждать следующей весны не имело смысла: в период пассатов лучше всего плыть зимой, летом они слабеют, капризничают, а в некоторых акваториях их разнообразят ураганы. Затягивание и так уже сильно разрекламированного мероприятия могло, наконец, разбудить соперниц. Если бело-красный флаг собрался быть первым, то нельзя сокращать темпы. Этого заслужили также все те, кто в последние полгода вложил столько сил и души в задуманное дело.

До Лас-Пальмаса мы с «Мазуркой» должны были добираться на судне, одна в качестве пассажирки, другая — палубного груза. Верфь наводила последний блеск на яхте, оформляла сдаточную документацию. За ней я следила очень внимательно. Хорошая документация может оказать неоценимые услуги в случае аварии. В океане не будет пана Эдека или пана Яся, которые придут и все исправят. И до сервисной службы может быть несколько тысяч миль. Тогда я еще не знала, что сервис даже под рукой — тоже не все. К тому же правильная сдаточная документация — это и правильная эксплуатация судна. Всегда легче поддерживать все в порядке, чем ремонтировать.

Конструкторское бюро верфи старательно комплектовало заводские инструкции и разрабатывало собственные. Особенно волновала меня инструкция по эксплуатации электрооборудования. Не слишком надеясь на свои знания в этой области, я попросила составить инструкцию в расчете на «дурака». Инженер Топчинский подготовил требуемый трактат. В точности ли он выполнил просьбу, я не знаю, но в плавании у меня не было хлопот с электротехникой.

Моим репетитором по астронавигации стал капитан дальнего плавания Янек Краузе, в кругу друзей его звали Сынком. Он был одним из моих первых яхтенных инструкторов, и мне было очень важно добиться высоких оценок. Но мои успехи он оценивал противоречиво. Я решала простенькие задачки, Сынок неодобрительно качал головой.

— Разве плохо? Вышло ведь хорошо!

— Хорошо, конечно, но ты делаешь все как-то странно. Немного по-обезьяньи.

Отличные манеры Сынка и рыцарское отношение к женщинам были широко известны, для такого мнения должна была быть причина.

— Но почему, ведь результат правильный?

— Результат-то правильный, да я не уверен, что ты все понимаешь.

И решал задачу графически еще раз. Я не спорила, но в душе оставалась при своем мнении. Астронавигация — это математика. И если в процессе решения нет явных математических ляпов, вроде 2 = 1, и результат правильный, то метод может быть любым и, значит, все в порядке. Еще я утешала себя тем, что не попасть из Лас-Пальмаса в Америку невозможно. Если все же я заплыву слишком далеко на юг или север, то пойму это по температуре. А за месяц плавания в Атлантике я научусь, наверно, правильно обращаться с астронавигацией — и не такие вещи приходилось осваивать за месяц. Поэтому я жадно впитывала все практические советы Сынка и, откладывая теорию на потом, радовалась тому, что умею решать задачки, следовательно, я не полный профан в этой области.

Майка, жена Сынка, в антрактах между астронавигационными сеансами совершенствовала мои медицинские познания. Опытный врач и яхтсменка, она дополнила мою аптечку и сведения по медицине. Именно ей я обязана тем, что не полностью отравилась лекарствами полгода спустя, уже в Тихом океане.

В дамском рейсе немаловажен вопрос о внешнем виде экипажа. Шефство надо мной взяла на себя фирма «Поллена». На верфь пришла колоссальная посылка с косметикой. Я вскрывала ящик, не без злорадства думая о том, сколько изящных помад, румян и пудры полетит в мусорный бак. Ничего подобного. Посылку собирали здравомыслящие люди. В ней были хорошие мыла, средства для мытья и защиты кожи, а также масса различных стирающих и чистящих средств. Во время рейса я даже одаривала ими яхтсменок-коллег, что всегда принималось ими как редкий и желанный сувенир. Добрая «Поллена» не прислала только, просто не могла, одного косметического средства — пресной воды для мытья. Этого мне постоянно не хватало.

Мои личные вещи были почти укомплектованы: три великолепных штормовых костюма для разной погоды, немного теплой одежды «на всякий случай», наряды для представительства, к сожалению, не от Диора, а из собственного шкафа, тронутые слегка временем и стиркой. Однако я полагала, что в тропиках будет достаточно купальника и шорт. О том, что меня будут принимать при королевских дворах, я и не подозревала.

Оставался вопрос о личной безопасности, или о вооружении «Мазурки». Даже в XX веке встречаются легендарные пираты, а уж обычные хулиганы есть повсюду. Мы посоветовались с Юреком, яхтсменом-охотником.

— Пистолет отпадает: бандюга вырвет у тебя его из рук раньше, чем ты успеешь выстрелить. Остается двустволка. Целиться будешь по стволу, стрелять при необходимости с бедра. Штука громоздкая, менее опытных отпугнет. Если попадешь, то спереди будет маленькая дырка, а сзади полспины снесет.

Мы приобрели необходимое оружие. Юрек нацарапал на клочке бумаги инструкцию по его применению в зависимости от цели: против птиц, против мелких животных, против крупных животных, против… (шло непечатное слово, означавшее представителей человеческого рода, проявивших недобрые намерения по отношению к моей особе). На этом закончилось мое начальное военное образование. Я тихо надеялась, что мне никогда не придется воспользоваться инструкцией Юрека.

Заказчик и верфь-строитель назначили почетный старт на предпоследний день 1975 г. — реклама и пропаганда, понятно. Я не была в восторге от этой идеи, но дело переставало быть лично моим, следовало начинать платить долги обществу. Моросило, шел дождь со снегом. Чтобы согреться, я думала о том, что в тропиках зима теплая и солнечная, а на экваторе даже жарко.

Закончились торжественные речи, на яхте поднят флаг. Отчалив от набережной верфи, я поплыла в синюю даль. Скорее в туманную — от непрерывно моросящего дождя — и не особенно дальнюю. По морскому обычаю старт и почетный круг совершались под парусами. Я поставила заранее подготовленные паруса, выбрала шкоты, привела в действие авторулевой. Тайком включила и двигатель — на всякий случай. Это было по-настоящему первое одиночное плавание в моей жизни. Мне показалось, что у меня слишком мною фалов, шкотов, лебедок и решительно не хватает рук, а на палубе и в кокпите недостает нескольких квадратных метров полезной площади. Стукнувшись пару раз о такелаж, мачту и рубку, слегка подергав вправо и влево штуртросы, я проплыла, при незаметной помощи двигателя, несколько сот метров по Висле вверх и вниз.

«Мазурка» терпеливо переносила мои нервные маневры. Даже старалась, иногда вопреки моим действиям, удержать разумный курс. Нас фотографировали со всех сторон — насколько позволял хмурый зимний полдень, после чего собравшиеся удалились на второе, более теплое, отделение торжества — за накрытым столом.

Я счастливо пристала к берегу и присоединилась к торжеству под крышей. Меня ждала приятная неожиданность — огромный желтый плюшевый мишка, подарок крестной матери «Мазурки». Она узнала, что я люблю такие талисманы, и купила, вероятно, самого большого в мире мишку, желтого, в элегантной куртке и с красным бантом на груди. Так плюшевый мишка стал членом экипажа «Мазурки» уже на старте. При пересечении экватора я окрестила его Альбатросом.