Пространство свободы и просветления[3]

С. Ю. Ключников

Тибет, в течение многих столетий казавшийся европейцам неприступной духовной крепостью, в XX веке стал понемногу приоткрывать свои тайны. Сокровенное буддийское учение «ваджраяна», или «алмазная колесница», казалось, способное существовать лишь в суровой атмосфере тибетского высокогорья, внезапно получило большое распространение на равнинах Запада — в Европе и США. В одном Нью-Йорке существует сегодня несколько школ, где высокая наука трансформации сознания преподается ламами тибетского происхождения. Школы тибетского буддизма, составляющие важный компонент современного западного культурного сознания, существуют во многих уголках Америки. Один из наиболее мощных центров действует в Беркли (штат Калифорния). Его духовным руководителем является выдающийся мастер буддизма — лама Тартанг Тулку Ринпоче[4].

Биография Тартанга Тулку, выходца из знатных родов Западного Тибета, начиналась в каком-то смысле типично для продолжателя древней традиции высокого уровня. С раннего детства и отец и мать, связанные с линией буддийской школы нингмапа, уделяли ему большое внимание. Его начали обучать медитации с 6 лет. Он получил прекрасное образование, в совершенстве изучив такие необходимые для программы тибетского монастыря дисциплины, как литература, искусство, каллиграфия, различные виды народных боевых и оздоровительных гимнастических систем, медицина, религия и философия. Особый акцент был сделан на обучение медитативным практикам буддизма. Шлифуя свои духовные способности, Тартанг Тулку еще в молодом возрасте посетил около 40 главных монастырей страны и освоил, как сам он писал, «главные аспекты медитативных традиций каждого центра». Его основным учителем был один из самых уважаемых тибетских лам Кентзе Чокай, которого боготворили, по словам Ринпоче, «как за широту знания, так и за глубину сострадания».

Примерно к 25-летнему возрасту в результате длившейся 19 (!) лет интенсивной духовной работы под руководством многих мастеров буддизма Тартанг Тулку созрел для передачи полученных знаний другим людям. Судьбе было угодно распорядиться таким образом, чтобы благородная миссия учительства осуществлялась не в знакомой атмосфере родного сурового высокогорья, но за рубежом. Тартанг Тулку оказывается в Индии, где по приглашению индийского правительства начинает работать в Санскритском университете в Бенаресе на кафедре буддийской философии. Работа в университете была чрезвычайно плодотворной и для индийской и мировой науки, осознавшей, что ряд материалов по буддизму сохранился лишь в Тибете, и для молодого ламы, который расширил свой интеллектуальный и духовный кругозор, познакомившись с индийскими и западными учениями и доктринами.

В дальнейшем перед Тартунгом Тулку возникла заманчивая, хотя и чреватая различного рода сложностями, перспектива — продолжить свою деятельность в Америке. Вряд ли молодого ученого ламу всерьез привлекла бы возможность стать обычным, пусть и высокого уровня, миссионером, тиражирующим буддийское знание в том же виде, как оно существует в Тибете, или же распространяющим его в европейском облачении. Его интересовало другое — как, используя «большое разнообразие путей к знанию», обновить буддийский импульс изнутри не только в плане внешней формы, но и в плане внутреннего содержания. Как истинный последователь махаянистской традиции в буддизме Тартанг Тулку понимал условность границ между внешним и внутренним, между формой и содержанием, которые суть проявление Единого Целого: ведь сансара и нирвана с этой точки зрения одно и то же. Разумеется, речь не шла о такой степени обновления содержания, когда продолжатель какой-либо духовной традиции, по существу, отказывается от нее. Тартанга Тулку интересовало углубление вечно живого духа буддизма. Вызов, который предложила ему эпоха, был в конце концов принят, и Ринпоче прибыл в Соединенные Штаты.

Выбор Америки в качестве наиболее подходящей почвы для произрастания буддийского древа жизни, конечно, не был случайным. Страна, сделавшая своей стержневой идеей личностную свободу человека во всех его проявлениях, и учение Великого Освобождения идеально подошли друг для друга, хотя бы по признаку любви к свободе — в одном случае к личностной, в другом — к духовной. В то же время издержки неодухотворенной свободы проявились в Новом Свете с невиданной в прежние столетия силой: массовые неврозы, стрессы, психическая неуравновешенность, вспышки агрессии, дегуманизация межличностных отношений стали постоянным фоном жизни, ландшафтом американской души. Расколотое сознание человека как никогда нуждалось в психологической гармонизации, в исцелении глубинным знанием и мудростью. И словно подтверждая истинность суфийского изречения, согласно которому нечто подлинное и реальное в любой области жизни происходит лишь при одновременной комбинации трех факторов бытия — определенного места, определенного времени и определенного типа людей, Тартанг Тулку в, может быть, наиболее сложные для Америки 70-е годы начал вести в ней интенсивную духовную деятельность по утверждению обновленной буддийской традиции. Интересно, что Институт Нингмапа, продолживший импульс древнего восточного знания в наши дни, был основан Ринпоче в самом западном месте Америки — в горах Калифорнии. Так самоуверенная формула Киплинга была опровергнута непостижимой логикой тибетской мудро-, сти. Лекционные курсы, знакомящие заинтересованных кандидатов с историей и философией различных ответвлений буддизма, и напряженные практические занятия, индивидуальная духовная работа и международные форумы, привлекающие сотни психологов, психиатров, представителей точных и гуманитарных наук, — вот что составляет содержание деятельности института. Одну из своих главных миссий Тартанг Тулку видит, с одной стороны, «в исследовании большого разнообразия путей к знанию», а с другой — в нахождении «общей почвы в поисках знания, проводимых различными науками и религиями».

В Америке Тартанг Тулку создал ряд своих замечательных книг, где в доступной для Запада популярной форме, но ни на йоту не снижая духовной высоты, рассказал о различных аспектах срединного пути Будды. Наиболее значительны среди них: «Жест равновесия», «Сохраните учение живым» («Хрустальное зеркало»), «Ум открытости», «Пространство — Время — Знание», «Философия свободы», «Размерность мысли». Для каждого внимательного читателя этих книг непременно откроется многогранность личности буддийского мастера, с удивительной тонкостью и глубиной открывающего самые разнообразные сферы безграничного океана учения Великого Освобождения. Нигде Тартанг Тулку не повторяется, каждый раз он говорит по-новому, но, каких бы сложных метафизических аспектов буддизма он ни касался, всегда ощущается важнейшая грань его личности, определяемая его американским учеником, буддологом Гербертом Гюнтером, как «сердечная человечность». Тартанг Тулку принадлежит к традиции нингмапа, которую обычно связывают с приверженностью к «старым тантрам» и считают самой ранней школой, восходящей к знаменитому средневековому тибетскому мудрецу, поклоннику зороастризма Падмасамбхаве. В классической нингмапе сделан упор на использование радикальных медитативных практик с элементами белой магии и мантра-йоги для достижения высшего состояния сознания адепта, характеризуемого слиянием с основой бытия — Великой Пустотой, или Шуньятой. По внешним признакам учение, излагаемое Тартангом Тулку, сохраняет преемственность с вековой традицией, что выражается в обилии приводимых им в книгах разнообразных техник, ведущих к Просветлению. Однако нингмапа Ринпоче значительно модернизирована и очищена от всяческих следов магической жесткости, насильственности и искусственности методов. Девиз учения Тартанга, рефреном звучащий с каждой страницы, — естественность внутреннего движения. К тому же изложению медитативных техник предшествует тонкий анализ психологических проблем западного человека, производимый мастером буддизма на языке современной гуманистической и трансперсональной психологии.

Согласно проницательному тибетскому вйдению ситуации, люди Запада постоянно пребывают во внутреннем конфликте. Их оторванные от сердца умы все время ставят перед собой искусственные, не вытекающие из глубинного человеческого назначения цели, а жесткая эгоистическая воля подталкивает их на устремление к этим миражам. Результатом подобного бегства от осознания собственной подлинности является фрустрация, страх потерять приобретенные ложные завоевания, непроходящие страхи, тревога, беспокойство и страдание. Причину внутренних конфликтов и дисгармоничных психологических состояний, принявших в Америке повсеместный характер, Тулку видит в закрытости человеческого сознания по отношению к подлинной Реальности и основе бытия.

На первый взгляд может показаться, что перед нами своеобразный пересказ экзистенциальной философии, психологии и психиатрии в духе Камю и Ясперса. Однако сходство с экзистенциализмом кончается на описании симптомов духовных болезней человечества. Как только речь заходит об исцелении, характер повествования, вплоть до языка, меняется. Тартанг Тулку вводит новые понятия и категории — Различение, Видение, Целостность, Присутствие, Осознавание, Открытость, Пробуждение, Трансцендирование, — наполняя их новым смыслом, отличающимся от обыденного значения. Введенные категории и понятия излучают здесь тонкий буддийский аромат, просвечивая изнутри мягким, но высоким сиянием Просветленной Реальности. Чем ближе разговор подходит к Просветлению, тем меньше сходства с размытыми экзистенциалистскими подходами, представляющими собой скорее сумерки вопросов, нежели ясный свет ответов. Путь к высшему состоянию сознания, несмотря на бесконечно варьирующуюся идею спонтанности, свободы и мгновенного творческого инсайта, пронизан в изложении Ринпоче строгой логикой Махаяны. Сущность пути — в мягком преодолении и растворении эгоцентрической позиции, которую Тартанг называет фокусной установкой малого человеческого ума, погруженного в плотное малое пространство и жесткое малое время. Цивилизованное суетливое существование может быть описано как мир узкой пространственной сдавленности (от внешних предметов до материалистического сознания, ими поглощенного) и как мир узкого сдавленного времени (психологически проявляющегося как привязанность к воспоминаниям о прошлом или как напряженное ожидание будущего). Нужно научиться расширять фокусную установку своего сознания до бесконечности, открывая его Большому Пространству.

Говоря о Большом Пространстве, Большом Времени и Большом Знании как о гранях единой реальности — Большого Бытия (троица эта является современным прочтением закона триединства и троичности мироздания, по-разному описываемого во многих религиях), Ринпоче намеренно не употребляет религиозных терминов. Он предпочитает объяснить высшие истины, оставаясь в пределах материалистического мироощущения и подхода как наиболее типичного взгляда на вселенную, свойственного в той или иной мере большому числу людей. Познать Высшую Реальность можно только непосредственно через раздвижение границ обыденного субъективного самоощущения. Кандидату, стремящемуся к освобождению, буддийский мастер предлагает почувствовать и осознать, что есть лишь Абсолютная Реальность. Все остальное представляет собой некий мираж, оптический обман, великую иллюзию. И весь внешний, объективно существующий мир твердых непрозрачных предметов и поверхностей, и весь внутренний, субъективный мир непросвеченного человека находятся внутри Большого Пространства. Такое Пространство становится у Тартанга синонимом Всеживой Великой Пустоты, из которой сделано все — даже твердые предметы мира, — и наше тело есть уплотненное малое пространство. Большое Пространство обнимает собой все вещи и позволяет существовать всему — и физическому малому пространству, внутри которого находятся плотные предметы, и метафизическому малому умственному пространству, внутри которого находятся мысли.

Когда Тартанг Тулку касается Большого Пространства, его интонация становится волнующей и исполненной высокого пафоса. Он превращается в подлинного поэта, слагающего этой грани вселенной целые гимны, внимательное и сосредоточенное чтение которых открывает человека глубинной Основе мира. Вот пример такого своеобразного гимна: «Центральное для самого сердца реальности, прекрасное видение доступно, когда мы можем «видеть» без ограничивающих позиций. Это видение имеет отношение к Пространству, которое изначально исполнено мира, открыто. В своей открытости оно свободно вмещает различные взгляды, все вещи, наполняющие Пространство, плавающие и пребывающие в нем. Хотя и безмятежное, Пространство наполнено видимостью. Поэтому оно не статично, а являет собой светлый взрыв распространяющегося творчества, наполняющего все зоны прошлого и будущего, без исчерпания открытости или его способности к проявлению дальнейшего богатства существования.

Все, что появляется, появляется как часть танца, исполняемого Пространством. Танец обширен, далеко развернут, даже беспределен. Но каждый танцор прыгает вверх, тянет в сторону и удаляется, оставаясь тем временем неотделимым от питающей обширности Пространства.

Цвета, формы, всякое переживание, искусство, музыка, философия — отражения Пространства. Вступая в переплетающийся взаимопроникающий танец, они все же остаются свободно текущим присутствием просвечивающих контуров и поверхностей. Всякая встреча или занятие — это глубокое и мистериальное представление закона центрального значения, за которым стоит не оставляющий следов бесцентровый центр реальности.

Каждое индивидуальное присутствие — это везде открытый бесцентровый центр… Пространство.

Когда единая малость и тысяча миров равны этому Пространству, кто может сказать, что содержит что?

Кто может отыскать пределы богатства жизни?»

Аналогичные гимны у буддийского мастера сложены в адрес Большого Времени (Вечности), обнимающего своим присутствием малое время с его линейным чередованием последовательности событий прошлого, настоящего и будущего. В Большом Времени все возможности, явления и энергии, таящиеся в трех перечисленных временах, сосуществуют и реализуются одновременно. Проникновение в Большое Время с помощью осознанного восприятия каждого настоящего мгновения и действия, а также путем углубленной медитации высвобождает колоссальную энергию времени. И наконец, постижение Большого Знания — это извлечение из непроявленного потенциального состояния разумной силы, сокрытой в каждом предмете этой вселенной. В процессе наполнения силой Знания, или «Познавательности» мироздания, как называет это свойство вещей Ринпоче, человек становится чистым и уравновешенным существом — носителем глубинного добра и гармонии. Подлинная этика — это этика, построенная на свободе, на энергии Большого Пространства и Большого Времени. Прочие виды этики, основанные на принципах договора или императивных установках долга, относятся, по Тартангу, к проявлению малого пространства. Они являются продуктом насилия человека над своей подлинностью.

Две вещи мешают человеку правильно подойти к проблеме Просветления: 1) идея, что его можно достичь насилием, и 2) духовно-психологический сон, в котором пребывает человек. Эти две причины взаимосвязаны. Когда человек подходит к осознанию необходимости преодолеть свой эгоизм во имя Целого, его эгоистическая природа изобретает уловку и пытается продлить свое существование с помощью жесткой волевой борьбы с самостью. В этой борьбе с тьмой, осуществляемой в темном пространстве насилия, оно бесконечно воспроизводит свою тираническую природу. По Тартангу, бессмысленно пытаться победить свое эгоистическое «Я» волевыми методами. Гораздо более эффективно мягкое осознание, что весь человек, включая его личностное «Я» как продукт малого пространства, времени и знания, находится внутри Единой Реальности, суть которой — бесконечный свет и открытость.

Согласно мнению буддийского мастера, подобного насилия во внутренней работе человека над собой не избежали многие религии. Настаивая на том, что между тварным миром и Богом есть непроходимая пропасть, они стремятся заполнить ее отрицанием человеческой отдельности (малого пространства, времени и знания) и жестко утвердить существование Бога (Большого Пространства, Времени и Знания). На деле подобная практика чаще всего вела к увековечению эгоистического «Я» человека, окрашенного в религиозные тона, к внутреннему насилию над человеческой природой, что в конечном счете выплескивалось во внешнее насилие церкви над индивидом. Примерами такого насилия пестрит вся история мировых религий. По своей сути это насилие — результат глубокого сна, в который погружено всякое непросветленное сознание, рассматривающее себя в качестве отдельного точечного противостоящего миру начала. Оно спит и во сне создает иллюзорный образ Бога и иллюзорные методы его достижения с помощью насилия.

Сама по себе констатация сновидческого состояния сознания, в котором пребывает человечество, не один раз появлялась в истории культуры, религии и философии. Но обычно рецепт избавления от этой болезни ограничивался указанием на необходимость исцеления: люди, проснитесь! Конкретные методы пробуждения скрывались в тайне эзотерических школ, или ашрамов. Тартанг Тулку дает интереснейшее описание метода пробуждения, творчески развивая буддийскую традицию Йогочаров. Данный метод состоит в приведении индивидуального человеческого сознания к острому и глубокому переживанию, осознанию и ощущению, что оно никогда, несмотря на временные затемнения и заблуждения, не переставало быть Большим Пространством, Временем и Знанием. «Техника» подобного пробуждения состоит в отсутствии внешних искусственных приемов и в развитии постепенного естественного осознания того факта, что мы живем внутри сновидения, причем ночное сновидческое состояние лишь незначительно отличается от дневного — оба они различные формы Мировой Грезы, Майи, Иллюзии. Суть дневного бодрствующего сновидения обычной жизни — постоянное творение двойственного мира, разделенного на субъект и объект. И во сне, и в повседневной суете человек противостоит миру, выступая как зритель, созерцающий кинофильм жизни, порождаемый его же (человека) собственным несовершенным иллюзорным мировосприятием. Между тем в Большом Бытии нет ни зрителя, ни экрана: все есть единая, ослепительно сияющая Реальность. Но конечно, рассказать о ней, как, впрочем, и описать путь освобождения от покровов сновидческой иллюзии, лучше всего может сам буддийский мастер. Предоставим слово Тартангу Тулку Ринпоче и приведем отрывок из главы его книги «Хрустальное зеркало», называющейся «Йога сновидений».