17. Убегая от Пули Wasatch Hardrock, 100 миль, июль 2007

17. Убегая от Пули Wasatch

Hardrock, 100 миль, июль 2007

Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе.

Эрнест Хемингуэй

Да забудь ты о своей лодыжке!

Дасти опять на меня орал. Интересно, когда я стану седым стариком с палочкой, он все еще будет на меня орать?

– Давай, Джурка, не думай о лодыжке! Лезь дальше!

Я ничего не ответил. При помощи оставшихся трех конечностей, которые пока еще были в порядке, я пытался затормозить на обледенелом снежном склоне. Мы только что под моросящим дождем забрались на полтора километра вверх на перевал Роки-Пасс в горах Колорадо. Снежная корка под дождем превратилась в ледяной наст. Мы вырубили фонарики, чтобы сбить с толку бегуна, который шел за нами. Ему принадлежал рекорд трассы, и он держался за нами уже на протяжении 70 миль. Было два часа ночи, тьма стояла кромешная, только вспышки молний время от времени озаряли сюрреалистичную картину: Дасти с вершины горы орет на меня, а я карабкаюсь вверх, соскальзываю, карабкаюсь снова и снова, волоча за собой ногу – я еще надеялся, что не совсем разворотил то, что еще оставалось от голеностопа.

Через сорок минут на небольшой полянке под холодным ледяным ливнем Дасти обратился к сорокалетнему мужчине по имени Карл Мельцер:

– Тебя сейчас «сделает» парень, у которого лодыжка размером с грейпфрут, – поддразнивал Карла Дасти.

Мельцер улыбнулся. Он шесть раз выигрывал Wasatch 100, у него даже прозвище было Пуля Wasatch. А еще он четырежды побеждал именно в этом забеге на сто миль, Hardrock Hundred-Mile Endurance Run, или, как его еще называют, Hardrock 100. К слову, ему же принадлежал рекорд трассы. Еще одним его прозвищем было Король «Хардрока».

– На самом деле соревнование начнется только после Тальурада, – сказал тогда Мельцер.

Мы с Дасти как раз и начали карабкаться от Тальурада по направлению к заснеженным полям.

– Ну давай же, это просто снег! Ты же лыжник, что он тебе! Ты раньше и глубже снега видал!

Мне бы его уверенность. В 2000 году я сошел с дистанции Hardrock 100 всего-то на 42-й миле. Я тогда растратил все силы на победу в Western States, и на этот забег их у меня просто не хватило. Может, тогда сказалось и то, что бежать пришлось на среднегорье. А еще двое ребят из Миннесоты тогда были зелены и наивны. Дасти в 2000-м встретил меня в аэропорту за день до забега. Мы ехали до Силвертона восемь часов, Дасти был за рулем, я втиснулся поверх банок и пакетов со стройматериалами, наваленных на месте заднего сиденья. К месту старта мы добрались в шесть вечера, попытались поесть и поспать, а в шесть утра уже были на старте.

Но после своей седьмой победы в Western States я решил, что на этот раз при должной акклиматизации и тренировке у меня получится покорить Hardrock. В 2007-м я приехал в Силвертон уже за месяц до забега.

А за два дня до старта подвернул ногу.

Я жил в кемпинге у озера Молас на высоте 3500 метров, прокачивал легкие воздухом с меньшим содержанием кислорода, буквально чувствуя, как мои стволовые клетки превращаются в эритроциты. По утрам я общался с местными жителями и бегунами в кафе на улице Блэр, где даже асфальта не было. Я старался экономить, сам готовил завтраки, заваривал в кемпинге мате. Моим гидом и компаньоном был Кайл Скаггс, ему было 22 года, он только начал бегать сверхмарафоны и в то лето работал ассистентом в местном научно-исследовательском Горном институте, некоммерческой организации, занимающейся экологическими и климатическими исследованиями.

Кайл и его старший брат Эрик позднее стали очень известными сверхмарафонцами, в некотором роде звездами. Стройные, невероятно привлекательные, неотразимые – их иногда называли «юными дарованиями» или «Jonas Brothers бега по тропам». Они наверняка приобщили к сверхмарафонам немало женского населения. (Говорят, что, когда Кайл работал в магазине спортивной беговой одежды Rogue Valley Runners в штате Орегон, туда рекой стекались дамы; многие посетительницы просили Кайла оценить их манеру бега, но так и не покупали кроссовки.) Братья были родом из штата Нью-Мексико, исповедовали идеи естественного образа жизни, жизни в горах, защиты окружающей среды, а на соревнованиях проявляли задор и здоровую агрессию, чем шокировали признанных ветеранов бега.

В 2007 году Кайл не собирался участвовать в забеге Hardrock, но он хорошо знал местные горы и то, как правильно выстроить стратегию для этого забега. Мы специально заранее прошлись по некоторым сложным участкам маршрута: карабкались по бесконечному извилистому серпантину троп, перелетали через перевалы, прыгали по валунам, пересекали сложные заснеженные участки, где тропа уходила вниз под углом в 50 градусов – если на таком поскользнуться, то ждет почти неминуемая смерть.

Несмотря на то что на маршруте Hardrock было столько сложностей, сколько я не встречал ни на одном другом, все они прекрасно вписывались в грандиозную картину предстоящего забега. Это был не только один из самых сложных маршрутов, в которых мне приходилось участвовать, – он был и одним из самых прекрасных, какие я когда-либо видел. Мы пробегали мимо озер с бирюзовой водой, по полям лиловых фиалок и алых кастиллей. По изумруду тундры и слепящему белому снегу. По золотым и красным скалам карабкались вверх, как казалось, в бесконечность, и любовались видами на бескрайние уютные равнины и пики гор, упирающиеся в небо.

По вечерам мы часто готовили что-нибудь вместе с коллегой Кайла по Горному институту Имтазом, тридцатилетним индийцем. Кайл лепил грибные кесадильи, Имтаз готовил карри из баклажанов, дал с рисом басмати. Мы тушили цукини и помидоры с имбирем, тмином и семенами горчицы, и кухня наполнялась вкуснейшими ароматами. Мы обсуждали тонкости индийской кухни и полезные советы из Аюрведы.

За многие годы питания растительной пищей я убедился: чтобы оставаться здоровым, нужно питаться просто, не употреблять многократно переработанные продукты. После первого откровения по поводу еды, пришедшего ко мне во время интернатуры, когда я увидел больного старика и больничное питание, при недомоганиях или травмах я старался есть как можно больше натуральных продуктов. Еда стала моим лекарством. Я не употреблял ибупрофен, препарат для снижения воспалительных процессов в организме, который бегуны на длинные дистанции принимают буквально горстями. Я же считаю, что он просто маскирует болевые ощущения и в итоге возникает риск получить более серьезную травму. Я слышал, что многие бегуны настолько увлекаются ибупрофеном, что сажают почки. Это классический пример лечения симптомов, а не болезни, поиска «волшебной таблетки» от всего. И он во многом отображает сложившийся западный подход в медицине.

За неделю до старта, после почти целого месяца тренировок при скромном, простом образе жизни, с веганским питанием, богатым новыми разнообразными блюдами, я залетал на четырехкилометровые вершины и бегал по 30 миль с ощущением, что дышу полной грудью, а не «через соломинку». Даже Кайл с учетом, что ему было всего 22 и он начал тренироваться в беге на значительной высоте над уровнем моря за два месяца до меня, удивлялся моему темпу при забегах в гору Кендалл. Так, кто и что там говорил насчет бега на высокогорье? Я считал себя полностью готовым к предстоящему старту.

Выходить на него неподготовленным было бессмысленно. Маршрут пролегает по одиннадцати горным перевалам с набором высоты в 3900 метров и с заходом на один пик высотой четыре километра. Общая сумма набора высот и протяженности спусков составляет 20 километров, это больше, чем если подняться и спуститься на Эверест с нулевой отметки над уровнем моря, и организаторы забега не упускают случая лишний раз напомнить об этом.

За два дня до старта я решил поиграть в футбол с мальчишками из команды DARE на поле неподалеку от старого кладбища. Вот там-то я и подвернул ногу и потянул связки, пытаясь отобрать мяч у семилетнего мальчишки.

Я пил литры соевого молока с куркумой, часами лежал с поднятой ногой, обложенной льдом. Я накачал себя гомеопатическим противовоспалительным – монтанской арникой с бромелайном, ферментом ананаса. Но этого было недостаточно. Боль вцепилась в мои связки мертвой хваткой. С такой травмой о том, чтобы выиграть забег, думать было нечего. Имтаз увидел, как я хромаю по кухне, и спросил, может ли он чем помочь. Я показал ему ногу. Он смешал черный перец, куркуму, муку с водой, образовавшуюся пастообразную смесь приложил к больному месту, обмотал салфеткой.

Я еле дополз до своей палатки. Дасти увидел компресс.

– Ну, Джурка, пора «витамин И» принимать (он имел в виду ибупрофен).

В общем, к моменту, когда начал скользить по горному склону, с больной лодыжкой я уже пробежал 79 миль. Но это было еще не самое сложное. Маршрут, который иногда называют «диким и непокоримым», бежать с только что растянутыми связками – безумие. Дистанция иногда проходит по тропам, протоптанным животными, иногда вообще нет никаких троп, только метки на склонах и снежных полях. За 19 часов и 30 минут до этого момента в спортзале средней школы Силвертона Имтаз соорудил мне свой компресс, поверх него я натянул компрессионный носок и все как следует закрепил липкой лентой. Получилась конструкция сантиметра в четыре толщиной. Под компрессом даже после пары дней таких манипуляций лодыжка сияла и переливалась всеми оттенками сливового цвета и распухла так, что костей не было видно.

В общем, у меня было замечательное оправдание, чтобы не выигрывать забег. Но мне не нужны были оправдания. Дело в том, что именно этот забег я бежал бы в напряженном состоянии, если не сказать нервном, даже будучи здоровым. Любой, кто в курсе, что такое горы Сан-Хуан, это поймет. Один человек, Джоэл Цукер, в 1998 году при прохождении Hardrock умер от аневризмы головного мозга. Огромное количество людей на этом маршруте получили разнообразные травмы. Участники знают об этом и все равно не отступаются. Они продолжают бег даже тогда, когда кровь из капилляров просачивается в соединительные ткани, когда руки опухают до размера монтажных рукавиц, а ноги – до ботинок клоунов.

Некоторые ветераны Hardrock даже посмеивались над сложностями маршрута. Но с другой-то стороны, например, отек легких, состояние, при котором в них скапливается кровь, может привести к смерти. И тем не менее были и такие бегуны, которые завершали маршрут с отеком легких, и только потом их на скорой увозили через перевал Молас в больницу городка Дуранго. У десятков бегунов случаются разнообразные расстройства системы пищеварения. Рвота здесь – обычное явление, как, впрочем, и галлюцинации. Бегуны рассказывали, что им казалось, что валуны – это машины «субару» или что деревья вдруг превращались в лес хохочущих червей. Или о том, что пни виделись головами морских угрей. У тех, кто бежал медленнее всех, было больше всего впечатлений – возможно, из-за большей усталости и долгой бессонницы. На прохождение дистанции организаторы отводят 48 часов. Отставшие вполне могли рассчитывать на помощь местных туристов на последних участках маршрута.

В первые несколько лет существования забега, а старт он взял в 1992 году, его смогли завершить только восемнадцать участников из сорока двух зарегистрировавшихся. Бегунам самим приходилось расчищать тропу от лесных завалов, а победителя одного из забегов вообще никто не встретил – ему пришлось стучать в трейлерный вагончик организаторов забега, чтобы оповестить их о том, что он-таки завершил прохождение маршрута.

В наше время организаторы устраивают станции медицинской помощи на всем маршруте. Но их меньше, чем обычно бывает на 100-мильном забеге. Участники Hardrock иногда жалуются на несправедливость: например, забег Leadville Trail 100 более популярен и знаменит, у него гораздо больше спонсоров, хотя по сравнению с Hardrock это так, «бег по холмикам». Или тот же Western States, интересный и разрекламированный забег. Калифорнийцы хвастаются, что это самый сложный из всех сверхмарафонов? Да для участников Hardrock это в лучшем случае какой-то провинциальный забег.

Вот вам, пожалуйста, несколько составляющих Hardrock: как минимум одна ночь без сна; обычно два перехода вброд через реку по пояс в воде; высоты, от которых захватывает дух, переправы по веревкам, бег по снежным полям, тундре, камням и вообще по полному бездорожью, где и троп-то никаких нет. Или еще: поля щебня, в котором увязают ноги.

Можно подумать, что забег, требующий таких усилий, мог бы вдохновить его участников на переход на более здоровое питание. Но нет, все обстояло не так. По сравнению с типичным участником Hardrock любой провинциальный рыбак показался бы гурманом. Например, на завтрак, особенно в 1990-х годах, участники забега «закидывали» в себя бублики и упаковки бекона и сосисок. На обеды и ужины шла пицца с колбасой и жирные чизбургеры. Да и по ходу забега участники могли дать фору любым «травоядным». Легенда сверхмарафона и элитный «горный» бегун Рик Трухильо, проживающий неподалеку от Силвертона, выиграл Hardrock в 1996-м, питаясь только газировкой Mountain Dew и печеньем Oreo. (Он продолжал так питаться до 2007 года, когда его в 55 лет увезли на скорой в больницу с жалобами на боли в груди. Теперь он переключился на салаты.)

Только половина участников добираются до финиша. Если участник или участница забега не отмечается на станции помощи в определенное время (с учетом лимита на время забега – 48 часов), их останавливают и снимают с маршрута. Сход с маршрута по причине «перебора» времени – это настолько болезненный процесс, особенно после 60, или 70, или 80 миль, что многие бегуны пытаются бежать дальше (некоторые даже ругаются с персоналом на станциях помощи). Но организаторы забега, строгие, но понимающие бегунов, настаивают на своем. В буклете-инструкции для участников говорится: «Все вы – опытные участники сверхмарафонских забегов… Не старайтесь спорить с персоналом станций помощи по поводу времени окончания забега!»

«Маршрут этого забега очень сложный и опасный!» – предупреждает буклет – фантастический сборник невероятной статистики, ошеломляющего описания деталей маршрута, ужасов его прохождения, от которых волосы на голове дыбом встают, а также потрясающих недомолвок по поводу самых интересных участков маршрута.

Например, о возможности перебраться через перевалы во время грозы в буклете написано: «Вы можете бежать по равнине и два часа, и четыре, и все равно уложиться в положенное время, но если в вас попадет молния, беговой карьере точно придет конец».

Или по поводу «небольших сложностей» на маршруте инструкция для членов команд поддержки бегунов звучит следующим образом: «Будьте готовы к тому, что, особенно на более поздних участках маршрута, у бегунов будет чрезвычайно низкий уровень сахара в крови и обезвоженность. Они обычно выглядят очень уставшими, а некоторых тошнит».

«Вдобавок к бегу по тропам, – продолжает книжица, – вам придется забираться на скалы (при помощи рук в том числе), пересекать ледяные ручьи, перебираться через заснеженные поля, которые по ночам и ранним утром обычно покрываются коркой наста и становятся чрезвычайно скользкими, или днем, и тогда придется бежать по колено в снегу, пробираться по склонам обрывов, падение с которых грозит полетом метров на 100 вниз, так что лучше используйте веревки, чтобы удерживаться за них руками, и будьте готовы к тому, что маршрут придется искать при помощи карты и компаса». (Обычно добровольцы заранее расставляли яркие пластиковые флажки по всему маршруту, но каждый год находились какие-то варвары, воровавшие эти флажки, так что теперь маршрут отмечают металлическими знаками.)

К моменту, когда я добрался через сугробы к Дасти, мы были у перевала Оскара. Мы только что завершили восхождение на высоту в полтора километра, и, если бы я был наивным новичком, я заорал бы от радости. Но я-то был уже ученый. Я побежал за Комком Пыли вниз по горе к адской расщелине под названием Чапман-Галч. Я перекатился через несколько валунов, обрамлявших извилистую тропу. Дасти после забега сказал, что во время этих прыжков я особенно берег ногу. А сам я тогда о ней даже не вспоминал, скорее всего, потому, что мои нервные окончания горели огнем от перегрузок и от импульсов «а-а-а-а-а!» Хотя тот прыжок был сложным и для человека на двух здоровых ногах.

Но раньше я еще и не так прыгал, и на более крутых и каменистых тропах. Но вот чего я раньше не встречал в жизни, так это того, что мы увидели, когда наконец спустились вниз: восхитительно ужасную смесь наиболее сложных участков маршрута – безнадежно крутой подъем по валунам, камням, гравию под названием Grant’s Swamp Pass.

В 1998 году двукратный чемпион Hardrock Дэвид Хортон забирался по этому склону, когда его по руке ударил камень, скатившийся из-под ног бегуна, карабкавшегося чуть выше. «Позже, – написал Хортон в своем отчете о забеге, – я заметил, что моя перчатка сочится кровью». И только после окончания забега выяснилось, что у него был сложный перелом.

История, случившаяся с Хортоном, может показаться шокирующей, но он был не один такой. Hardrock не только наиболее сложный сверхмарафон, он еще и привлекает самых безумных бегунов-сверхмарафонцев.

Лора Ваган, установившая рекорд трассы в 1997 году в тот единственный раз, когда проходила этот маршрут, вышла на старт в ранге десятикратной (подряд!) победительницы забега Wasatch Front 100 и первой женщины, завершившей тот забег менее чем за 24 часа. То есть Лора была очень быстрой сверхмарафонкой. Но при этом она была еще и сильна духом: в 1996 году через девять месяцев после рождения сына она побежала Wasatch, останавливаясь на станциях помощи, чтобы покормить ребенка грудью. У нее с тех пор есть кольцо с памятной гравировкой «Лора-кормилица».

Как думаете, это было сложно?

Когда Каролин Эрдман впервые зарегистрировалась на «Хардрок» в 1997 году, ей было 45 лет. Она пробежала 85 миль, и ее остановили организаторы – Каролин не укладывалась во время.

В 1998 году она снова зарегистрировалась на забег. Но за четыре недели до старта Каролин побежала «подготовительный» 50-мильник в городе Орем, штат Юта. На четвертой миле упала и разбила коленку. Было немного крови, больно, но, как ей показалось, ничего особенного. К тому времени, как она завершила забег, коленная чашечка совсем побелела. Врачи скорой потом сказали, что ей очень повезло, что не пришлось ампутировать ногу. Каролин провела неделю в больнице на антибиотиках и перенесла две операции.

На следующий год она опять зарегистрировалась на «Хардрок» и не успела добежать всего восемь миль. На следующий год попыталась сделать это снова – и была вынуждена сойти с маршрута на 77-й миле.

Трудно?

Кирк Апт остановился на 67-й миле, его начало рвать, и рвало все три часа после этого. На следующий год он попытался еще раз пройти дистанцию, на 75-й миле у него свело квадрицепсы, и последнюю часть маршрута он пробежал хромая. (В 2000 году, когда я сошел с дистанции, он выиграл забег.) Апт финишировал на Hardrock 16 раз и собирается бежать его еще.

Камни были хуже снега. Набор высоты был более крутым. Я уже бежал 22 часа. А мне казалось, я бежал всю жизнь. Как там говорили, «настоящая гонка начинается только после Тальурида»? Я впивался в землю ногами, пытался гасить толчки здоровой ногой. Каждый шаг продвигал меня вперед только на полшага, из-под ног летел щебень. Я карабкался изо всех сил, но двигался еле-еле. А где был Мельцер? Может, он тоже свой фонарик выключил? Он же не просто так четырежды кряду выигрывал Hardrock?

Трудно? «Иногда надо – значит надо!»

Не знаю как, но мы наконец добрались до вершины. Мы перевалили ее и побежали вниз. О лодыжке я уже и не вспоминал. Я ее просто не чувствовал. В четыре утра – опять подъем и спуск, и наконец природа вокруг нас стала принимать хотя бы какие-то очертания: чернота сменилась полумраком, серым, а затем бледным прекрасным рассветом. Видеть рассвет, начало нового дня в этих горах – чуть ли не мистический опыт. Некоторые сомневаются в том, что бегун, участвующий в Hardrock, уставший, почти в агонии, может оценить красоту рассвета. Но пока я спускался по последнему откосу, я не просто наблюдал рассвет, я купался в нем, я в нем парил. Мы услышали шум ручья внизу. Мы знали, что это означает: до финиша в Силвертоне оставалось всего две мили.

– Давай, добьем его, – сказал Дасти, имея в виду забег, – я хочу спать.

Мы пересекли финишную линию в 8:08 утра, спустя 26 часов 8 минут после старта. Это было на 31 минуту быстрее рекорда трассы, установленного Мельцером. Я сел, снял компресс. Лодыжка все еще была сливового цвета и опухшей. Я доковылял до школы, зашел в туалет, сходил в душ, что-то поел, немного поспал. И остававшиеся 21 час 52 минуты и 29 секунд я был у финиша. Мне хотелось приветствовать всех 96 участников, и в первую очередь мою соратницу-«равнинницу» Крисси Моэл. Она финишировала третьей в общем зачете и установила новый рекорд трассы для женщин. Ее время было на 25 минут меньше, чем у Мельцера.

В сверхмарафонах горы и сила воли стирают различия между полами.

Смузи Strawburst (противовоспалительный)

Я всегда старался избегать медицинских препаратов типа ибупрофена для снижения болевых ощущений или воспалений и экспериментировал с естественными противовоспалительными средствами. Так что, когда я вывихнул ногу за пару дней до забега Hardrock в 2007-м, мне пришлось их срочно тестировать.

Предлагаемый смузи – смесь противовоспалительных ингредиентов: ананаса (бромелайн), имбиря, куркумы, а также смеси масел Flora Oil, обеспечивающей организм полиненасыщенными кислотами омега-3.

Это замечательный восстановительный напиток после ежедневных тренировок, он успокаивает боль в мышцах и в целом является замечательным дополнением к обычной еде в дни, когда нужно много тренироваться. У него легкий фруктовый вкус, он содержит много полиненасыщенных кислот, углеводов и белка.

Паста мисо в данном случае используется в качестве заменителя соли и помогает возместить потерю электролитов во время тренировок. В Японии мисо считается в целом продуктом, способствующим повышению выносливости. Эдамаме – натуральный белок. Свежие корни куркумы можно найти в магазинах продуктов здорового питания. Если у вас нет возможности найти свежие куркуму и имбирь, можно использовать их сушеные молотые варианты.

Ингредиенты:

2 чашки воды

1 банан

1 чашка свежей или мороженой клубники

? чашки кусочков замороженного манго

? чашки кусочков замороженного ананаса

? чашки замороженных очищенных бобов эдамаме

? чашки сушеных кокосовых хлопьев

3 ч. л. смеси масел Flora Oil 3–6–9

1 ст. л. протеиновой муки (рисовой, гороховой и т. п.)

1? ч. л. мисо

1 кубик очищенного корня куркумы 3 ? 3 ? 3 см или 1 ч. л. сушеной молотой куркумы

1 кубик очищенного корня имбиря 3 ? 3 ? 3 см или 1 ч. л. сушеного молотого имбиря

Поместите все ингредиенты в блендер и перемешивайте 2 минуты до получения однородного смузи.

Получается около трех порций приблизительно по 250 мл.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.