Полюса Лобановского Игорь Рабинер

Полюса Лобановского

Игорь Рабинер

Одна из моих непреходящих репортерских болей: так и не поговорил, и никогда уже не поговорю с Лобановским. Как не сходил и никогда уже не схожу на концерт Фредди Меркьюри, не посидел с рюмкой чего-нибудь крепкого (да даже если и без нее) с Сергеем Довлатовым, не поговорил по душам также с Николаем Старостиным и Львом Яшиным…

Годами не сошлись. И обстоятельствами. Когда в 90-м Валерий Васильевич, оскорбленный всеобщей хулой после чемпионата мира в Италии, убыл к Персидскому заливу (там, как признался недавно его добрый товарищ Виктор Понедельник, еще и другой фактор сказался: надо было заработать денег для отправки дочки на операцию в Америку), я делал первые робкие шаги в журналистике. И помню, кстати, как в нашем небольшом интервью для «Собеседника» Константин Иванович Бесков, извечный оппонент Лобановского, вдрызг разнес подготовку сборной СССР к последнему мировому первенству в ее истории.

За полгода до того, как в 96-м Лобановский триумфально вернулся в Киев, уже я сам отбыл в Калифорнию собкором «Спорт-Экспресса» по Северной Америке. Там мы увлекательно беседовали о великом тренере с осевшими за океаном Виктором Каневским и Александром Хапсалисом. Но не с самим мэтром…

А когда несколько лет спустя вернулся в Москву, «спецы» по новому Лобановскому, и так-то неохотно общавшемуся с прессой, уже завелись (или вернулись с докувейтских времен) в каждой газете, и пробиться сквозь эту стену было невозможно. Тем более – теперь из другой, пусть и соседней, страны.

Хотя как это – невозможно? 20-летняя на сегодня жизнь в журналистике доказала мне, что, если чего-то по-настоящему захочешь (если, конечно, это не интервью с Марадоной, который затребует за него сотни тысяч долларов) — обладая именем, добьешься обязательно. Может, имени на тот момент было недостаточно, а может, стремления. Но вот, допустим, телекомментатору и моему доброму товарищу Алексею Андронову, который младше меня на два года, прорваться к Лобановскому – и пробить его защитный панцирь – удалось. И я ему в глубине души отчаянно – но по-белому! — завидовал.

А потом Лобановского не стало. И только уже и осталось, что жалеть о несбыточном. И задавать себе нелицеприятные вопросы.

Сегодня я, кажется, знаю на них ответ.

Всей своей дожурналистской отроческой футбольной жизнью я делал все, чтобы Бог развел меня с Лобановским во времени и пространстве. Случайное – оно ведь только на поверхностный взгляд кажется нам случайным…

Я не заслуживал аудиенции Лобановского, потому что не было в футболе человека, которого, будучи юным болельщиком «Спартака», ненавидел бы больше него. Так же, как спартаковские фанаты первой половины 2000-х ненавидели Валерия Газзаева и ЦСКА, а сегодняшние – «Зенит». Как киевские фаны, предполагаю, не переносят Рината Ахметова и Мирчу Луческу, а донецкие – братьев Суркисов. Чем ты моложе – тем меньше признаешь полутона. Есть белое и черное. Друзья и враги. Кто не с нами, тот против нас.

За что ненавидел? За то, что не брал в сборную кумира на все времена Федора Черенкова (кто ж тогда мог знать о серьезных проблемах со здоровьем у любимого игрока). За то, что играя менее зрелищно, чем «Спартак», киевляне Лобановского очков регулярно набирали больше. И далеко не всегда, как мне казалось, чистыми средствами… Это была какая-то мантра «Гинер все купил», только в версии-80…

Войдя в репортерский, а потом и обозревательский, мир, начав общаться с умными и глубокими людьми из этой сферы, да даже и крепко сдружившись с ровесником-киевлянином, отчаянно болевшим за «Динамо» и боготворившим Лобановского, я взглянул на все другими глазами. Не сказать, конечно, что полюбил его – такое невозможно. И недостатков по-прежнему продолжал видеть у него достаточно.

Но не уважать человека, о котором весь западный мир говорит, что он как тренер опередил время, — глупо. И, коли есть такая возможность, не анализировать его наследие, не стараться выпытать все детали о нем у игроков и коллег, — тоже.

Много-много лет я общался с самыми разными людьми о Лобановском. И сложился пазл. Сложный, противоречивый, как и должно быть с неординарным, вызывавшим к себе полярное отношение человеком. Но вот вам порыв души: когда в 2003 году я впервые после смерти мэтра оказался в Киеве на матче Лиги чемпионов «Динамо» – «Локомотив», то первым делом отправился к памятнику Лобановскому в парк перед стадионом «Динамо», названным после смерти тренера в его честь. И, как и многие, положил к этому чудесному изваянию (насколько же точно, по-моему, пойманы выражение лица и «язык тела»!) букетик цветов.

А ведь, как недавно выяснилось, он и вовсе имел шанс стать моим кумиром!

За каких-то два месяца до смерти Владимира Маслаченко, в начале осени 2010-го, мы с выдающимся телекомментатором сидели на кухне его квартиры на «Соколе» и беседовали для книги «Спартаковские исповеди». И Никитич рассказал совершенно потрясающую вещь, которая ранее, по-моему, не всплывала нигде.

— В конце 76-го года, когда «Спартак» вылетел в первую лигу, Николай Старостин еще формально был вне команды (в межсезонье-75/76 отец-основатель красно-белых стал жертвой профсоюзных интриг, что имело самые печальные последствия для «Спартака». — Примеч. И.Р.), но активно занимался поисками нового тренера. В тот момент Николай Петрович стал мне частенько названивать по телефону. И в какой-то момент у меня возникла совершенно безумная идея.

Я очень дружил с Аликом Петрашевским, который работал в киевском «Динамо». Не раз ездил комментировать еврокубковые матчи киевлян, и мне запомнился такой момент. Мы сидели в бане с Лобановским, Базилевичем, массажистом, немножко нарушали режим. Беседовали, естественно, о футболе. Разговор зашел о «Спартаке», и вдруг Лобан сказал: «Спартак» – это фирма». Весомо так сказал, как отрезал.

Как-то мы разговаривали с Петрашевским (уволенным вместе с Базилевичем после событий 1976 года. — Примеч. И.Р.), и тот высказал идею: а почему бы не Лобановский? Я ответил, что, во-первых, нужно, чтобы он сам был согласен, а во-вторых, необходимо уговорить Старостина. И вот звоню Николаю Петровичу и говорю: «Как насчет Лобановского?»

Пауза. И ответ: «Ну, Лобановский – это недостижимо». – «Почему?» – «Ты понимаешь, тут надо очень хорошо подумать. А он согласен?» Я брякнул: «Согласен». Короче, договорились созвониться еще через пару дней. А я тут же набрал Петрашевского, чтобы он уговаривал Лобана. И тот уговорил! Я еще раз перезваниваю Старостину, подтверждаю информацию, что Лобановский готов. Чапай (прозвище Старостина-старшего. — Примеч. И.Р.) отвечает, что окончательно определится дня через два.

И точно. Звонит и говорит: «Володя, слушай, ты знаешь: боюсь, что нас не поймут. Идея очень интересная, но не поймут. И потом мы, по-моему, уже здесь договорились. Как ты насчет кандидатуры Бескова?»

Такая вот история. Степени ее правдивости проверять не у кого: ни Старостина, ни Лобановского, ни Петрашевского уже нет в живых. Но одна мысль о том, что все могло пойти по совершенно другому пути, и мое красно-белое детство имело шанс быть не бесковским, а лобановским, поражает воображение.

Как наверняка потрясли болельщиков киевского «Динамо» слова Маслаченко о том, что Лобановский дал согласие. Могло ли такое быть на самом деле? Кто ж знает. Однако если вспомнить момент этого разговора – зимой после самого тяжелого, наверное, в карьере Валерия Васильевича сезона-76, когда его друга и единомышленника Олега Базилевича выставили из «Динамо», да и сам он удержался там с колоссальным трудом, то исключать подобных слов Лобановского я бы не стал. Обида, в том числе и на взбунтовавшихся футболистов, вполне еще могла быть жива.

Что же касается невзятия Лобановским на большие турниры Черенкова, то я недавно затронул эту тему в разговоре с самим Федором. И тот, человек по своей натуре всепрощающий и смиренный, рассказал вот что. Когда московская публика в 90-м возмущалась, что киевский тренер так и не предоставил Черенкову шанса сыграть хотя бы на одном мировом первенстве, у самого футболиста даже мыслей об этом не было. После сезона-89, кода «Спартак» стал чемпионом, а сам любимец болельщиков Федя был признан лучшим игроком сезона в СССР, у него наступило страшное внутреннее истощение. И весь 90-й он думал не о сборной, а только о том, как бы набраться сил, чтобы опять захотеть играть в футбол.

Болельщик – он ведь всегда категоричен. А категоричность эта нередко идет от незнания истинного положения дел. Тем более так обстояло дело во времена Советского Союза, когда – не поверите, молодые читатели! — еще не было интернета, да и газет было раз, два и обчелся.

Внутренне не согласен с решением Лобановского кумир спартаковской торсиды был только в 86-м. У Эдуарда Малофеева, по словам Черенкова, он имел стопроцентное место в составе, но смена тренера за три недели до чемпионата мира срикошетила на лидера «Спартака». Его лучшего друга и партнера по команде Сергея Родионова, поехавшего на ЧМ-86, я спустя годы спрошу:

— Невключение в состав Черенкова Лобановский мотивировал условиями среднегорья, в которых Федору, дескать, играть будет несподручно. Он был откровенен?

Родионов ответил:

— Тяжело судить. Во всяком случае, за Черенковым длительное время должен был наблюдать врач сборной, чтобы сделать такой вывод. Подобного наблюдения не припомню. Факт в том, что от сборной отцепили человека, который должен был в ней быть. К нужным матчам он обязательно подошел бы в оптимальной форме.

Внешне Федор почти никак не отреагировал на случившееся. Но что в его душе происходило, могу себе представить, поскольку сам был в его положении. Меня в последний момент отцепили от Олимпиады-80. Но мне-то в тот момент 18 лет было, и перенести все оказалось гораздо легче. Федору же скоро исполнялось 27, и на большом турнире сыграть ему было так и не суждено. Лично я с Лобановским хорошо сработался, пожаловаться не на что. Но по отношению к Черенкову в 86-м все сложилось несправедливо.

Но вот вам слова, сказанные мне другим спартаковцем в той сборной. Ринатом Дасаевым: «Предубеждения против Черенков а у тренера, полагаю, не было. Он всегда у нас интересовался: «Как там Федор?» – причем неформально. Иногда брал его в команду, иногда – нет. Конечно, порой за Черенкова было обидно, но думаю, что Лобановский, зная проблемы Федора со здоровьем, просто боялся его перегрузить».

Тут ведь действительно была патовая ситуация. Сверхнагрузки киевского мэтра были известны всем. Вагиз Хидиятуллин рассказывал мне: «Мы готовы были играть до конца, пока уже кости при переломе торчать не будут. За это в той же Франции славян-футболистов и уважали. Вспоминаю Лобановского, который говорил: «У меня футболист пять лет должен играть». То есть за пять лет он из него все соки выжимал – и все».

Или, скажем, Андрей Канчельскис во время нашего разговора об Алексе Фергюсоне заметил: «Невозможно сравнить предсезонные нагрузки в «МЮ» с теми, которые я немного застал в киевском «Динамо» у Лобановского. Те выдерживал далеко не каждый. Но если бы Валерий Васильевич киевлян так не нагружал, они не добились бы всех своих выдающихся для Советского Союза результатов. У каждого большого тренера – своя методика ».

Или Йожеф Сабо в интервью «СЭ» вспомнил: «В Италии перед игрой с «Ювентусом» на тренировку приехал Липпи. Подошел к нам: «Господин Лобановский, преклоняюсь перед вами. Из вашей системы я взял половину…» Да, нагрузки огромные, выдержит не каждый. Знали бы вы, сколько раз Каладзе терял сознание на тренировках у Лобановского! Но именно Васильич сделал из него игрока».

Можно себе представить, как бы сказались нагрузки Лобановского на и без того ослабленном здоровье Черенкова. А не давать ему этих нагрузок – значит вызывать брожение в коллективе. Почему, мол, мы бегаем, а кто-то от этого освобожден? Проще – не брать. Тем более когда есть играющий в схожем ключе Заваров.

Но ведь и тут не все так просто. Хидиятуллин поведал мне, что Лобановский обожал Владимира Бессонова и прощал ему все. (А прощать, надо думать, было что, учитывая, что Бессонов сказал в интервью для «Спорт-Экспресса» моим коллегам Юрию Голышаку и Александру Кружкову: «Ребята, я за свою жизнь выпил больше водки, чем вы съели борща»). Бывало, распределял в Киеве нагрузку перед тренировкой. В самую «жесткую» группу отправлял бегунков – Яковенко, Яремчука, Раца. Во вторую – остальных, в третью – тех, кто восстанавливался после травм. А затем смотрел на лицо Бессонова – и почти шепотом произносил: «А Бессонов – в баню».

Выходит, и Лобановский дифференцировал свои легендарные нагрузки. Но даже с самыми деликатными из них Черенков не факт, что совладал бы.

В ответ на мое цитирование Николая Старостина, в фильме о Федоре сказавшего: «Правы Черенковы, а не Лобановские», сам Черенков с патриархом… не согласился: «Я вижу, что футбол пошел как раз по более жесткому и силовому пути. Постоянно идет борьба, прессинг. Все это проповедовал Валерий Васильевич, на которого я совершенно не в обиде за то, что он меня не брал. Каждый тренер имеет право на свое видение футбола».

В особенности когда если это видение приводит к результатам и мировому признанию. Которое, если вдуматься, пришло не благодаря, а вопреки.

* * *

С белорусом Сергеем Алейниковым, серебряным призером Euro-88 в составе сборной СССР, позже игравшим в «Ювентусе» и осевшим в Лечче, мы беседовали именно в этом маленьком южноитальянском городке. И он вспоминал:

— После полуфинала чемпионата Европы, когда мы обыграли Италию – 2:0, к нам в раздевалку пришел великий Энцо Беарзот, который в 82-м привел итальянцев к золоту первенства мира. И сказал через переводчика Лобановскому и нам: «Я всегда мечтал о такой постановке игры, когда команда ведет прессинг по всему полю. И такой футбол сегодня показали вы!» При этом за полгода до того матча мы в Бари были разгромлены итальянцами в товарищеском матче – 1:4. И та игра дала нашему тренеру огромное количество информации. Лобановский анализировал все от и до. И пришел к выводу, что противостоять настоящему прессингу Италия не сможет. Что на сто процентов и подтвердилось.

В 88-м, когда набирала обороты перестройка, у Лобановского по крайней мере уже была возможность более или менее регулярно ездить за границу и просматривать нужные ему матчи. Когда же его тренерская карьера в Киеве только начиналась, все было совершенно иначе…

В 1993 году мне довелось пообщаться с Олегом Базилевичем – единомышленником Лобановского и соавтором уникального эксперимента, когда два главных (!) тренера на основаниях полного равноправия руководили киевским «Динамо». И доруководились в 75-м до побед в Кубке кубков и Суперкубке.

— Помимо научного обеспечения, вашей уникальной для СССР особенностью стало налаживание информационной службы – попросту разведки , — посадил я Олега Петровича на одного из его любимых «коньков». И услышал поразительную историю.

— По этой части мы в СССР были первопроходцами. Понимали: без серьезного анализа игры соперников высоко не подняться. Но как же сложно было эту информацию из-за «железного занавеса» добывать! Те же еврокубковые финалы можно было смотреть только по закрытым каналам… КГБ. Изощрялись мы как могли. Однажды в канун финала Кубка чемпионов обратились буквально с мольбой дать нам этот финал посмотреть. Сколько нервов потратили – страшно вспомнить. Но своего все-таки добились, сидели в здании КГБ и смотрели матч. А весь мир наблюдал за ним по обычным телевизорам…

В тот момент по юношескому недомыслию просто посмеялся услышанной диковинной истории – и думать о ней, опубликовав в «Футбольном курьере», забыл. Сейчас бы она врезалась в мою память на годы…

Газету с этим интервью я нашел лишь недавно, разбирая перед подготовкой этой книги свои старые, и близко не попавшие еще ни в какой интернет архивы. Прочитал этот фрагмент – и изумился. Вот почему.

Ведь та «Бавария» под водительством Франца Беккенбауэра, которую киевляне дважды обыграли в Суперкубке, — это была сегодняшняя «Барселона»! То есть команда – абсолютная царица в европейском футболе.

Вот смотрите. Сборная ФРГ, более чем наполовину состоявшая из баварцев, как и нынешние испанцы, выиграла два крупнейших турнира подряд – Euro-72 и ЧМ-74. «Бавария», в свою очередь, выдала вообще уникальный по нынешним временам фортель, взяв три Кубка европейских чемпионов подряд – с 74-го по 76-й! То есть не было на тот момент футболистов титулованней и уверенней в себе. И Суперкубок-то тот застал их не на закате, а в самой середке их трехлетней суперсерии.

Так вот: только попробуйте представить, каково было молодым тренерам Лобановскому и Базилевичу, с трудом добивавшимся права посмотреть финал Кубка чемпионов в здании КГБ, не просто идти в ногу с флагманами мирового футбола, но где-то даже опережать их!

Если бы баварцам рассказали, где главные тренеры соперников наблюдали за их триумфом – они точно посходили бы все с ума…

Но продолжим о признании. И процитируем звезду «Манчестер Юнайтед» 90-х Андрея Канчельскиса:

— Считаю, что если бы Лобановскому выпала возможность поработать с серьезным западным клубом, он мог бы добиться и больших достижений, чем Фергюссон. Играя в Италии, я убедился, что Лобановского там боготворят!

«Систему оборонительных действий Лобановского изучал весь мир», — говорит главный тренер московского ЦСКА Леонид Слуцкий. Не будучи футболистом-профессионалом, он взял свое в том числе за счет великолепного знания теории – и в России сейчас не найти ни одного игрока, кто бы сказал, что Слуцкий не разбирается в футболе. При том что обычно к тем, кто не играл на высоком уровне, футболисты относятся крайне настороженно и скептично… Так что Слуцкий знает, о чем говорит.

Когда в 93-м мы общались с Базилевичем, он о международном признании тоже заговорил:

— В 1975 году «Динамо» было признано лучшей игровой командой в мире. Да-да, не только в футболе – в спорте вообще. Решение по этому поводу принималось AIPS – Международной ассоциацией спортивной прессы. Это было высшее творческое достижение в моей биографии.

На тренировках Лобановского во время традиционных сборов в немецком Руйте стремились побывать едва ли не все именитые немецкие тренеры, для которых «Динамо» стало образцом еще во время матчей за Суперкубок в 75-м. Если сборная СССР выбиралась на Апеннины – на занятия рвались титулованные итальянские специалисты. Почему? Об этом можно судить из слов главного тренера казанского «Рубина», одного из редчайших победителей «Барселоны» времен Гвардьолы – Курбана Бердыева. Когда-то, во времена выступлений за алма-атинский «Кайрат», опытный уже полузащитник Бердыев получил возможность понаблюдать за тренировками Валерия Васильевича и в нашем разговоре вспоминал:

— Мы и киевляне тренировались на соседних полях в Леселидзе, а у нашего тренера Каминского были хорошие отношения с Лобановским. Никто от нас ничего не скрывал. И когда я увидел его занятия – просто опешил. Это сравнимо с ощущением, когда видишь процесс творчества великого художника. Команда работала на тренировке, как часы, и я, записывая содержание упражнений, подумал, что сам так сделать не смогу никогда.

Сейчас Бердыев считается среди российских тренеров как раз-таки образцом организации рабочего процесса. Кто знает – не наблюдай он тогда случайно этих тренировок Лобановского, может, и не дало бы это спустя десятилетия всходов в его собственной работе?

Не раз в оценках работы Лобановского я, тем не менее, сталкивался с упрощениями. Дескать, инженер по образованию, Валерий Васильевич делал абсолютную ставку на науку, теорию, вышколенность и подготовку. Чутье для него как человека, мыслящего крайне рационально, якобы не имело никакого значения, а психология-де (опять же как дисциплина гуманитарная) по сравнению с «физикой» и тактикой не имела определяющего значения.

Но пообщаешься с людьми – и понимаешь, какая все это глупость. Для большого тренера не бывает чего-то более и менее важного. И история, рассказанная мне израильским тренером Авраамом Грантом, который единственный раз в истории вывел «Челси» в финал Лиги чемпионов, наглядно это иллюстрирует:

— Лобановский привозил киевское «Динамо», а иногда и сборную СССР в Израиль, и я бывал на каждой его тренировке. И в Киев к нему ездил тоже. А потому скажу: воспринимать его исключительно как «математика» – явное упрощение. В 88-м я был на полуфинале Euro Италия – СССР. До игры считалось, что итальянцы гораздо сильнее. Потом мы разговаривали с Лобановским, и он рассказал, что накануне матча спросил игроков: «Как вы думаете, мы должны прессинговать или играть от обороны, на контратаках?»

Я поинтересовался: «А зачем вы задали этот вопрос игрокам?» Ответ Лобановского оказался таким: «Я-то сам уже решил, что будем прессинговать. Знал, что так же думают и игроки, — с тех пор как они выиграли Кубок кубков в 86-м, в их подходе к футболу появилась уверенность и здоровая агрессия. И хотел, чтобы, проголосовав за это сами, они взяли на себя больше ответственности за такой выбор». Это же чистая психология! И матч с итальянцами оказался одним из лучших, которые я когда-либо видел в исполнении одной команды. Сборная СССР просто раздавила «Скуадру адзурру», та не могла отдать даже два точных паса подряд. Правда, такой футбол отнял у советской команды много сил, которых не хватило в финале.

Или – потрясающая история от Йожефа Сабо в интервью моим коллегам по «СЭ» Юрию Голышаку и Александру Кружкову:

— У кого характер не подарок, так это у Блохина, при всем уважении к Олегу. Не представляю, как его терпел Васильич. Однажды перед выездным матчем Блохин так вывел его из себя, что Лобановский рассвирепел: «Сажайте его на самолет – и отправляйте в Киев. Он мне не нужен». Команда в шоке. Но Васильич хитрый был. Игрокам сказал: «Когда вернемся в Киев – устрою собрание. И вы, как комсомольцы, должны взять Блохина на поруки». На собрании Лобановский распекал его на чем свет стоит. Затем поднялся капитан: «Валерий Васильевич, не выгоняйте Блохина. Берем его на поруки». Лобановский выдержал паузу и тихо произнес: «Не возражаю». Мастер!

Действительно – высший пилотаж. Уметь ТАК пусть даже манипулировать самыми ершистыми футболистами дано единицам. Недаром Алекс Фергюссон говорил, что главное в тренерском искусстве – это управление людьми. Всеми вместе и каждым по отдельности…

А о том, что и с чутьем у Лобановского все было в порядке, рассказал мне форвард «Динамо» конца 70-х – начала 80-х Александр Хапсалис:

— Кажется, в 81-м году молодежная сборная Союза, где я был капитаном, выиграла чемпионат Европы. Мы приехали прямо к очередной игре, уверенные, готовые – а тренер нам говорит, что мы сегодня не выйдем на поле, поскольку еще не отошли от сборной. Я внутри был вне себя от возмущения. На следующую игру – с московским «Динамо» – Лобановский нас ставит, а мне еще говорит, что я забью решающий гол. И что же? Жесткая, тяжелая игра, 2:2. За семь минут до конца Леня Буряк подает угловой, и я из-за штрафной «щекой» бью в дальнюю «девятку! После этого гола мы официально стали чемпионами страны. Вот это было чутье!..

* * *

Еще один штамп – что Лобановский был «железным Феликсом», которого ничем пронять было невозможно, и нервы его были как канаты – тоже развеивается множеством примеров от знавших его людей.

Взять хотя бы медицину. Савелия Мышалова, врачевавшего сборную СССР на ЧМ-86 в Мексике, я спросил:

— Правду ли мне рассказал Юрий Морозов, что во время злополучного матча с бельгийцами в 1/8 финала Лобановский потерял сознание, и вы приводили его в чувство?

— Когда закончилось дополнительное время, Лобановский закричал: «Савелий Евсеевич, сердце!» А я, когда шел на игру с чемоданчиком, таблетки выложил – во время игры они вроде бы не нужны. Пришлось стремглав бежать за ними в раздевалку. Он сидел на лавочке и не уходил до тех пор, пока препараты не подействовали и ему стало лучше. Это был сердечный приступ, связанный с шоковым состоянием.

Может, это не очень скромно прозвучит, но после того, как он в 88-м году попал в клинику с сердечной аритмией, для оказания первой помощи обращался только ко мне. А такое случалось и на сборах, и во время игр, и за рубежом…

Был момент, когда он приехал в Москву с частным визитом, и вдруг у меня в Лужниках раздается звонок его жены Ады, с которой я прекрасно знаком: «Савелий Евсеевич, скорее, Лобановский в «Пекине», у него плохо с сердцем. От «скорой» наотрез отказывается, ждет только вас». Я мигом примчался, и уже был настолько знаком со средствами, которые ему помогали, что все быстро нормализовалось.

Но в один роковой день 2002 года – и опять же во время матча, как 16 годами раньше с бельгийцами! — не нормализуется…

* * *

Недавно скончавшийся экс-защитник «Спартака» и сборной СССР Геннадий Логофет в нашем разговоре осенью 2010-го для книги «Спартаковские исповеди» ненароком дал понять, какая опасность исходила от крайнего нападающего Лобановского. Причем сделал это в весьма оригинальной форме.

— Помню, весь двор провожал меня на домашний матч с киевским «Динамо», — вспоминал Логофет. — И советовали они мне… «убить» Лобановского. Даже результат им был неважен – только «убей» этого рыжего гада (смеется)! И я, заведенный такими напутствиями, уже на пятой минуте «ошпарил» его прилично. Больше, правда, каких-то особо жестких столкновений не было – он понял, что от меня лучше держаться подальше. Когда киевляне улетали, я подошел к нему и признался в дворовом напутствии. Валера только рукой махнул: «Да брось ты, ничего страшного». И мы пожали друг другу руки. Потому что грязно, сзади я никогда не бил…

Тоже ведь поучительная история. Для ортодоксальных, не признающих полутонов болельщиков красно-белых «Спартак» – это чистая романтика, его футболисты всегда стремились играть корректно и по-джентльменски, тогда как киевляне были заведомыми костоломами. И вот что мы слышим…

Не так много осталось людей, прекрасно знавших Лобановского-игрока и воочию наблюдавших за его превращением в тренеры. С одним из таких, форвардом первого чемпионского состава «Динамо» 1961 года Виктором Каневским, как я уже говорил, мы встретились в Нью-Йорке.

По его рассказу, и ему самому, и Лобановскому повезло, что как раз в период их молодости в Киеве возникла потребность в местных футболистах. Тогда костяк «Динамо» на протяжении многих лет составляли «варяги» – но где-то наверху было решено, что настоящий коллектив с большими задачами можно сколотить, только опираясь на костяк из местных ребят. Слова «тренд» тогда и в помине никто не знал – но благодаря этому тренду в основном составе появились Лобановский, Базилевич, Трояновский, сам Каневский и еще ряд игроков. Еще одна иллюстрация к тому, что для успеха – причем не только в футболе, а где бы то ни было! — помимо таланта и работы нужно везение. Невольное умение оказаться в нужное время в нужном месте.

Каневский рассказывает парадоксальное:

— Мне кажется, что в бытность игроком Валерий совершенно не был похож на себя в будущем. Начать хотя бы с того, что тогда Лобановский, футболист очень техничный и тонкий, был категорическим противником физподготовки, тренировочной работы без мяча. И уговорам тренеров поддавался с трудом. А став тренером, понял, что если человек не способен выполнить заданный объем работы, будь он технически очень силен, ничего не выйдет. Думаю, эта перемена произошла, когда Лобановский возглавил «Днепр». Не имея индивидуально сильных футболистов, он смог за счет организации игры, дисциплины и хорошей физподготовки вывести команду в высшую лигу и добиться, чтобы с ней там считались.

Когда я играл с Лобановским, честно говоря, не видел в нем задатков будущего тренера. На разборах игр, на собраниях он был абсолютно индифферентен. Все кипятились, подсказывали друг другу, где кто ошибся, неправильно сыграл – а он качался (уже тогда!), слушал, что ему говорят, и делал, что хотел. Несколькими годами позже я благословил его на тренерскую работу. Я тогда работал старшим тренером в Харькове, и однажды он мне позвонил: «Что делать, Витя, меня приглашают тренировать “Днепр”»? Я ответил, что рано или поздно надо начинать…

Что касается его отношения к спортивному режиму, то в бытность игроком я ни разу не видел Лобановского выпивающим. Сам я, если честно, большим ревнителем режима не был: бывало, и ловили, и штрафовали, но выгнать не могли – серьезной замены не было. А вот Лобановский никогда за этим замечен не был.

Потом все изменится до неузнаваемости – «абсолютно индифферентный» на разборах игр футболист Лобановский превратится в тренера, от глаз которого не ускользнет ни одна деталь ни в действиях своей, ни у чужой команды.

Когда я спрашивал разных людей, каким одним словом они охарактеризовали бы Лобановского, не раз и не два слышал ответ: «дотошность». Вот, к примеру, мнение его многолетнего помощника Юрия Морозова:

— Считаю его выдающимся тренером без слабых мест. Кто-то сильнее в тактике, но мало внимания уделяет организационным моментам, дисциплине, быту, режиму, кто-то – наоборот. Дотошный и скрупулезный Лобановский не упускал ничего. Судьба свела нас в 74-м, когда мы вместе оказались на стажировке в Голландии. Управление футбола договорилось с голландскими коллегами, и группа наших тренеров понаблюдала за работой в «Аяксе», ПСВ, «Фейеноорде». Тогда-то в процессе наблюдений и споров мы и нащупали нечто общее. А когда начали работать, с первого же дня договорились, что все спорные вопросы обсуждаем с глазу на глаз, не вынося сор из избы. Могли и кипятиться, и ругаться, но потом вырабатывали общую линию и ее проводили. Стычек было не одна и не две, но все они носили чисто профессиональный, творческий характер.

Морозов – профи, но и так называемый дилетант, а на самом деле знаменитый наш болельщик, актер Александр Ширвиндт, подметил в Лобановском абсолютно то же качество:

— Среди тренеров я знал одного настоящего фаната своего дела. Познакомился с ним в начале семидесятых. Это Валерий Лобановский, который в ту пору еще «Днепр» тренировал. Было это во Львове, где наш театр находился на гастролях. И Валерий Васильевич после спектакля пригласил к себе в гостиницу. Так вот, весь пол его маленького номера был завален листами бумаги, на которых он обычной кисточкой, поскольку фломастеров тогда еще не было, ночами рисовал свои тактические схемы. Я был поражен. Лобановский по сей день для меня остается футбольным гением «в законе».

Савелий Мышалов, врач сборной СССР:

— Годы работы с Лобановским научили меня дотошности, стремлению знать все о каждой мелочи. К любому разговору с ним ты должен был тщательнейшим образом готовиться. Все сборы начинались с того, что Лобановскому на стол клали анализ состояния футболиста на сегодняшний день по двум направлениям – педагогическому и медицинскому. И если доктор представит убедительные аргументы в пользу перевода игрока на другой вид работы – например, на гладкий бег, — он обязательно будет услышан. Сейчас в «Локомотиве» у Семина (разговор проходил в 2003 году. — Примеч. И.Р.) заведено так же, но тогда подобный скрупулезный подход был революционным.

Кстати, очень многим тренерам в СССР есть что вспомнить о Лoбановском, поскольку он никогда не отгораживался от коллег и не прятал свои секреты в футляре. И книгу о своих футбольных воззрениях «Бесконечный матч» вместе со своим добрым товарищем, журналистом Александром Горбуновым, написал, и с молодыми специалистами не гнушался общаться.

Хотя, конечно, душой нараспашку Лобановского назвать никак было нельзя. Тренер сочинской «Жемчужины», покойный ныне Арсен Найденов, рассказывая мне о традиционных посиделках на предсезонных сборах с Виктором Масловым, обмолвился:

— Это потом уже наступила мода «а-ля Лобановский» – всегда при галстуке, в костюме, среди коллег строг, официален и скрытен. Себе на уме. Многие это подхватили, и ушло душевное время Деда, Маслова, который свитер никогда не снимал.

А может, Лобановский просто был открыт не со всеми, а избирательно? С теми, в ком видел футбольную пытливость и будущее как специалистов?

Ведь с тем же Семиным, к примеру, Лобановский (по признанию самого Юрия Палыча) был вполне открыт. Валерий Васильевич разрешил ему бывать на его тренировках, беседовал с ним, рассказывал о своем видении футбола. А в 88-м даже поручил ему вторую сборную СССР. Ни в каких официальных матчах эта команда не участвовала, но своей «старшей сестре» посредством тренировок и двусторонних матчей должна была помогать в меру сил.

Однако, как говорится, «в картишках нет братишек». В финале Кубка СССР 1990 года чудом вышедший туда представитель первой лиги «Локомотив», который вдобавок остался без дисквалифицированного лидера Гаврилова и не добился у федерации разрешения перенести матч в Запорожье, был изничтожен фаворитом – 1:6. Я, юный поклонник футбола, был в тот день на почти пустых трибунах «Лужников», ежился под порывами ледяного ветра и не понимал, зачем туда пришел.

Представить себе, что 13 лет спустя «Локомотив» того же Семина не пустит «Динамо» (Киев) в плей-офф Лиги чемпионов и выйдет туда сам, опередив не только киевлян, но и миланский «Интер», не мог, уверен, ни один человек в мире. Как и того, что через 18 лет уже не Юра, а Юрий Палыч сам возглавит команду из Киева и сделает ее полуфиналистом Лиги Европы…

Какие же мириады сюжетных нитей существуют в нашей жизни…

А вот еще одна.

Характер у Лобановского, конечно, был не сахар, но уж кем-кем, а самодуром – хотя бы в силу логического строя своей личности – он не был. И эмоции свои чаще всего способен был усмирить.

Президент киевского «Динамо» Игорь Суркис в своей искренней речи на 55-летнем юбилее Валерия Газзаева рассказал о том, как киевляне незадолго до поединков в Лиге чемпионов с «Ювентусом» встречались с газзаевской «Аланией» в контрольном матче. И с первых минут сеча пошла такая, что Лобановский хотел увести команду с поля. Газзаев сказал ему: «Вы сюда балетом пришли заниматься или к «Ювентусу» по-настоящему готовиться?» Мэтр счел аргумент коллеги убедительным и доиграл встречу до конца.

А спустя годы, по словам Суркиса, Газзаев оказался одним из немногих тренеров из-за пределов Украины, кто прилетел на похороны Лобановского. Стоит ли удивляться, что спустя три года вдова Валерия Васильевича позвонила Газзаеву с поздравлениями после победы ЦСКА в Кубке УЕФА?..

А спустя еще четыре теперь уже Газзаев – пусть и ненадолго – возглавит киевское «Динамо».

О другом случае самоусмирения Лобановским эмоций рассказал мне Морозов:

— Единственный раз он на меня обиделся, когда я в конце 83-го, после возвращения Лобановского из сборной в клуб, не принял его предложения поработать в «Динамо» вторым тренером и возглавил ЦСКА. Я посчитал, что такая работа в клубе превратит меня в обычного второго тренера. Лобановский сначала не на шутку рассердился, но потом, поостыв, сказал: «Тебе решать». И все недоразумения устранились, чему доказательство – наша последующая многолетняя совместная работа.

Но вернемся от самоконтроля Лобановского к его новаторству и дотошности. Уже упоминавшийся мною Авраам Грант еще раз дал понять, что Валерий Васильевич опередил время:

— Лобановский творил в те времена, когда в тактике глубоко разбирались единицы, и он был одним из них. Сейчас же многие тренеры знают о тактике все. Даже в конце 90-х образование в этом смысле было куда более низким: лишь процентов десять к тому моменту четко знали, как организовать действия команды на поле. В середине 2000-х – процентов 20. А теперь – 60–70. Ты уже обязан знать это, чтобы идти в ногу со временем.

И вот подумаем: каково же было Лобановскому не просто идти в ногу, а опережать это самое время еще в середине 70-х, когда финалы еврокубков он с трудом мог посмотреть только в здании КГБ…

* * *

А вот в отношении Лобановского к спиртному, что там скрывать, все качнется в противоположную сторону, нежели в отношении к тактическим деталям. Недавно в интервью моему коллеге по «СЭ» Евгению Дзичковскому бессменный администратор «Динамо» Александр Чубаров разоткровенничался:

— На выезд в Москву я обязательно брал с собой киевский торт и еще кое-что, — рассказывал Чубаров. — Вову с перцами, Колю и Шурика – так говорил Лобановский.

— Переведите .

— Вова – водка с перцем. Один меня спрашивал, почему их в бутылке только два, где третий. То, говорю, не третий, а буква «з» из надписи «горілка з перцем». Коля – это коньяк, Шурик – шампанское. Его брали на всякий случай. «Чтобы был запас прочности», — шутил Лобановский.

— Он же вроде «Хеннесси» пил .

— В последние годы – да. Причем только VSOP, потому что в более выдержанных сортах больше дубильных веществ, они на голове сильнее сказываются. А нынче народ виски с колой и льдом почитает…

Впрочем, среди тренеров поколения Лобановского трезвенников, насколько мне известно, днем с огнем было не сыскать. Для того, чтобы портрет человека был реалистичным и достаточно полным, умалчивать об этом вряд ли правильно. И позитивные люди рассказывают об этом с юмором – так, к примеру, как сделал это в нашем разговоре один из сподвижников Лобановского Никита Симонян. Разговор наш, правда, изначально шел о Бескове:

— Закоренелый трезвенник, Николай Петрович (Старостин. — Примеч. И.Р.) еще и пожаловался мне, что Бесков выпивает. Говорил: «Представляешь, Никита, раньше он выпивал до игры, потом стал выпивать после игры, а сейчас – и в перерыве!»

Я смеялся: «Да ладно, Николай Петрович, тут вы уж загнули». — «Нет-нет. Пока он делает указания на вторую половину, в массажной Миронов ему уже готовит. Команда уходит из раздевалки, он хлобысь – и пошел». Но удар Костя, надо сказать, держал. Мог ведро выпить – и не опьянеть. Как и Лобановский. Тот вообще наутро вставал – и на пробежку. Со временем, правда, заменил ее ходьбой.

О том же рассказывал и Хапсалис:

— Если нас видели после восьми вечера в баре или ресторане, то в первый раз наказывали деньгами, во второй – отправляли в армию для прочистки мозгов, как Михайличенко или Пасечника (сюда можно добавить и Юрана, который сам мне об этом рассказывал. — Примеч. И.Р.). Это навсегда отбивало охоту заниматься чем-то подобным. И сам Лобановский был для нас примером. Если других тренеров я видел выпившими, то его за семь лет моего пребывания в команде – никогда. И знали вроде, что где-то начальство собирается и поддает, но каждое утро появлялся Валерий Васильевич – свежий, пахнущий хорошим одеколоном, — и бежал с нами кросс. Тренер и должен быть таким.

В конце 90-х, как рассказывали динамовцы, Лобановский, конечно, был уже другим. Ни о каких пробежках уже не было и речи. Он и на тренировках появлялся далеко не всегда – за многими занятиями, рассказывают, наблюдал со специально возведенной для него пристройки к полю в Конча-Заспе. И при этом, по словам очевидцев, попивал свой знаменитый уже «Хеннесси»…

Бывший футболист ленинградского «Зенита» Дмитрий Баранник играл не у Лобановского, а у его многолетнего соратника Юрия Морозова. И у него есть своя, весьма оригинальная версия того, почему выпивали советские тренеры:

— Я в ту пору был совсем молодым, но об опытных ребятах могу сказать: Морозов был им не друг и не брат. Не дай Господь было встретить его на базе в коридоре или на лестнице. Только слышали, что открывается его дверь на втором этаже, все прятались по комнатам или в любые углы – лишь бы не попасться на глаза. Причем касалось это не только футболистов, но и обслуги базы. Была такая примета: встретил Морозова – хорошего не жди. Такие были времена, что считалось: тренер должен быть Наполеоном.

Намного позже, в 99-м, я не раз общался с Морозовым уже после того, как провел много лет в Норвегии, а он вернулся в «Зенит». И вот тогда увидел, что это по своей сути очень добрый и ранимый человек. Мне немножко жалко его и других подобных людей. Потому что всю свою жизнь они работали под небывалым, нечеловеческим прессом.

Вообще, работа тренера очень сложная – и нередко приводит к проблемам с алкоголем. Особенно в то время. Не секрет, что и у Юрия Андреевича было подобное, и у его учителя Валерия Лобановского. У них – так же, как и у игроков советских времен – отсутствовала другая возможность расслабиться, переключиться. Тренер – это была своего рода роль, и она, как тогда считалось, требовала определенной модели поведения. Вот Юрию Андреевичу и нашли роль деспота, которую ему нужно было постоянно играть. А это, мне кажется, противоречило его человеческой сути. И в этом была его драма.

К слову, о Морозове. Мне довелось однажды с ним подробно пообщаться, и одна история от Юрия Андреевича произвела на меня сильное впечатление. После ЧМ-82 Лобановский возглавил сборную СССР, но с условием, что он оставит «Динамо». И партийные боссы Украины по его рекомендации предложили пост Морозову, возглавлявшему на тот момент «Зенит».

«В этот момент «Зенит» был на ходу, но я сделал непростительную педагогическую ошибку, — рассказывал Морозов. — Вместо того, чтобы выждать паузу до конца сезона, я сразу попросил отпустить меня на Украину. Меня упрашивали остаться до конца года, я не мог не согласиться – но вот игроки уже по-другому стали относиться к работе, и «Зенит» занял только 7-е место».

После бесед с такими людьми что-то главное оседает в памяти – и тут этим «что-то» была фраза «непростительная педагогическая ошибка», употребленное по отношению к себе. Каяться в таких вещах 21-летнему мальчишке, каким тогда был ваш покорный слуга…

Впрочем, это – закваска тренеров времен Лобановского. Они были беспощадны и к игрокам, и к самим себе. Вот вам фрагмент – ну почти же слово в слово! — из моего интервью с Базилевичем о 76-м годе:

— Снижение результатов было налицо. Мы совершенно нелепо проиграли в полуфинале Кубка чемпионов «Сент-Этьенну», затем из-за нашей с Лобановским грубой стратегической ошибки уступили дорогу в полуфинал первенства Европы будущим победителям – сборной Чехословакии…

У Морозова – «непростительная педагогическая», у Базилевича – «грубая стратегическая». И все это – о себе. Снимаю шляпу.

Но и другим, как мы видим, было несладко. Когда я слушал Баранника о «вынужденном деспоте» Морозове – и вспоминал аналогичные рассказы о поведении Бескова на базе «Спартака». А также слова Олега Блохина и других киевлян о том, что в 83-м Морозов на фоне Лобановского показался им мягким, добрым человеком, и они дали себе послабление… Каким же жестким по отношению к футболистам тогда мог быть киевский мэтр?..

Кто знает – может, живи и работай Лобановский много лет в цивилизованных европейских странах, то со своим широчайшим кругозором находил бы массу иных занятий и увлечений. И сохранил бы здоровье по сей день, и мы наслаждались бы новыми шедеврами его труда.

Впрочем, сильно углубляться в алкогольную тему не собираюсь. Зачем? Да, возможно, «употреблением», особенно в жарко-влажном климате Ближнего Востока, Валерий Васильевич подкосил себе здоровье. Это, не будем скрывать, и на его внешности после возвращения в Киев здорово отразилось: в первый момент многие болельщики, помнившие его сухим и поджарым, просто его не узнали… А Савелий Мышалов, многолетний врач сборной СССР и товарищ Лобановского, деликатно говорил мне: «Думаю, что сильно ударило по его здоровью – и значительно сократило жизнь – многолетнее пребывание на Ближнем Востоке».

Но мы-то говорим о нем как о тренере – а на профессиональных навыках и мыслительной деятельности Лобановского, в отличие от того же Олега Романцева первой половины 2000-х, алкоголь не сказывался ни в малейшей степени! Правильно говорит Григорий Суркис: комплекс качеств Лобановского просто не мог позволить ему стать «бывшим»!

Иначе, вернувшись в 96-м после шестилетнего пребывания в ОАЭ и Кувейте, он отстал бы от времени и никак не сумел бы создать третье в своей жизни выдающееся «Динамо», дошедшее до полуфинала Лиги чемпионов и разгромившее в двух матчах «Барселону» Луи ван Гала с общим счетом 7:0. И, уже будучи далеко не здоровым человеком под 60, не превратил бы Андрея Шевченко из юного таланта в суперзвезду, которая затем станет вторым снайпером «Милана» всех времен и одним из самых великих игроков в истории великого клуба. Увы, когда Шева завоевал «Золотой мяч» и выиграл Лигу чемпионов, его учителя уже не было в живых.

И уже только с небес он наблюдал, как Андрей первым делом привозил и «Золотой мяч», и кубок Лиги чемпионов на его могилу.

Как-то в одной из наших бесед Шевченко рассуждал:

— У Лобановского всегда все базировалось на том, что футбол – игра коллективная, и Шевченко играет на команду, а не команда – на Шевченко. Я теоретически понимал это и раньше, но именно благодаря Валерию Васильевичу этот постулат стал для меня аксиомой.

А ведь, когда мы с коллегой Эдуардом Липовецким беседовали в 95-м году с Леонидом Буряком, то на вопрос: «Вы считаете реальным его возвращение в «Динамо»? — ответ прозвучал такой:

— Учитывая его возраст, я вижу Лобановского скорее президентом Федерации футбола Украины или главным тренером национальной сборной.

Но, вопреки всему, Валерий Васильевич возглавил «Динамо», войдя уже Бог знает какой раз в одну реку. И опять же вопреки штампу, сделав это триумфально. Очень большие сомнения, что Шева стал бы тем, кем он стал, рассуди Лобановский тогда «по-буряковски».

А как мэтр возвращался, вы сможете прочитать в отдельном монологе Григория Суркиса, произнесенном специально для этой книги. Смотрите, как говорится, оглавление.

* * *

Форвард киевского «Динамо» второй половины 60-х, лучший снайпер сборной СССР на ЧМ-66 Валерий Поркуян, еще играя с Лобановским, смотрел на его тренерские перспективы иначе, чем Каневский:

Данный текст является ознакомительным фрагментом.