Лос-Анджелес 1984 ОЛИМПИАДА, НА КОТОРОЙ МЫ НЕ БЫЛИ

Лос-Анджелес

1984

ОЛИМПИАДА, НА КОТОРОЙ МЫ НЕ БЫЛИ

В Лос-Анджелесе мне довелось побывать не раз ещё до того, как там состоялась Олимпиада-84.

…Калифорния!

Летим из Нью-Йорка в Лос-Анджелес над красной, голой землёй пустыни Мохаве. Внизу видны высохшие русла рек, дороги, овраги. Потом земля постепенно становится бурой, кое-где появляется чахлая растительность. Порой среди этой бесконечной равнины виден, словно намытый, песочный разлив — красный, красноватый, жёлтый. Иногда различимы прорезающие пустыню прямые как стрелы шоссе. Ветры намели невысокие песчаные горы, рассекаемые идущей в Лос-Анджелес автострадой.

У самого города самолёт пролетает над лесистыми горами; наиболее высокие покрыты снегом. Где-то здесь находится известная обсерватория «Маунт-Уилсон».

Наконец появился Лос-Анджелес. Кварталы домиков занимают под нами всю площадь до горизонта. В них вкраплены газгольдеры, стоянки машин, нефтяные вышки. Хорошо видны знаменитые лос-анджелесские автострады с их сложными развязками и эстакадами. Машины сплошь покрывают их, и кажется, что на серых полотняных лентах рассыпаны разноцветные карамельки.

Посадка. Когда мы выходим из самолёта, нас заливает волна горячего воздуха. Весь перелёт из Нью-Йорка, если вычесть время на стоянку в Чикаго, продолжался шесть часов. На часах в аэропорту половина первого. Теперь разница во времени с Москвой составляет одиннадцать часов, и через полчаса кремлёвские куранты пробьют полночь.

Едем в город.

Лос-Анджелес, протянувшийся на десятки километров вдоль берега океана, при населении в 2,5 млн. человек занимает гигантскую площадь — 720 кв. км. В нём живёт на 5 млн. человек меньше, чем в Нью-Йорке, а места он занимает на 208 кв. км больше.

Почти все эти квадратные километры покрыты бессчётными одноэтажными домиками — синими, красными, жёлтыми, белыми; деревянными, каменными, кирпичными; с лесенками, крылечками, террасками, башенками, с палисадниками и газонами; под черепичными, железными, толевыми разноцветными крышами. Все они разные и вместе с тем удивительно похожие друг на друга.

И ещё реклама! Реклама буквально заполнила весь город. Подобно тому как торт бывает залит разноцветным кремом, посыпан корицей и миндалём, украшен цукатами и шоколадом, так и без того яркий и пёстрый Лос-Анджелес сплошь покрыт тысячами реклам, вывесок, объявлений, призывов, изображений. Как ни ярки дома, реклама ещё ярче. Она торчит над крышами, закрывает фасады, лежит на газонах, прикреплена к столбам террас. «Лети в Париж на реактивных самолётах!», «Покупай бензин „Ричфилд“!», «Пей кока-колу!», «Посети игорные дома Лас-Вегаса!» — умоляют, требуют, приглашают, приказывают все эти извивающиеся, танцующие, прыгающие буквы и изображения — объёмные и плоские, ажурные и тяжёлые, однотонные и ярко раскрашенные.

По пролегающим между домиками широким автострадам мчатся в обе стороны бесконечные потоки разномастных, разнокалиберных машин. Движение настолько интенсивное, что создаётся впечатление огромной скорости. А между тем это не совсем так. Вот мы выезжаем на магистраль, которая пересекает всю страну. Машины несутся в четыре потока в каждую сторону. Тот поток, что справа, идёт с определённой скоростью. Если водитель хочет ехать быстрее, он переходит в соседний левый поток, где минимальная скорость выше, в третьем — она ещё выше, а в крайнем левом ряду машина не может ехать медленнее, чем, скажем, 100 км в час. Иногда на таких многорядных автострадах при подъезде к большим городам поток регулируется в зависимости от времени дня. Например, утром, перед началом работы, машины едут в город шестью потоками, из города — двумя, а после окончания рабочего дня, наоборот, из города — шестью, в город — двумя.

Долго продолжался наш путь к центру города. Но возник центр сразу. Обычное скопление небоскрёбов — самый высокий подсвечиваемый ночью «Эдисон», чёрно-золотой с ажурной башней на крыше «Ричфилд» (крупная нефтяная компания). Кстати, о нефти. Давно минули времена, когда, говоря «Запад», «Калифорния», «Невада», подразумевали золото. Теперь в этих местах важную роль играют и лесное хозяйство, и земледелие, и гидроэнергетика, и цветная металлургия, и нефтяная промышленность. В Большой Калифорнийской долине и на побережье поблизости от Лос-Анджелеса открыты богатейшие нефтяные месторождения. Здесь добывается 5–6% американской нефти. Из жёлтого золото превратилось в чёрное, может быть, поэтому и башня на крыше небоскрёба «Ричфилд» чёрно-золотая… А рядом с небоскрёбом огромное мрачное здание с решётками на окнах, похожее на тюрьму. Оказалось, это привилегированный клуб калифорнийских бизнесменов. А вот и пятнадцатиэтажный, в форме буквы «Ш» отель «Балтимор» — «самый большой к западу от Чикаго», как нам тут же поспешили сообщить. Действительно, отель велик — в нём полторы тысячи номеров, множество баров, ресторанов, кафе, холлов, киосков, магазинов и даже выставочный зал. В каждом номере постоялец находит пудовую телефонную книгу, неизбежную Библию, а также замшевые перчаточки для чистки чёрной и жёлтой обуви и пакетик с разными нитками, иголками, булавками и бельевыми пуговицами. И всюду эмблема отеля и добрые пожелания дирекции.

С высоты тринадцатого этажа открывается вид на город, и в первую очередь на густой зелёный сквер, разбитый внизу перед отелем и окружённый величественными домами. С высоты кажется, что сквер заполнен гуляющими.

Спускаюсь вниз и выхожу в сквер. Да, люди здесь действительно «отдыхают»: все скамейки и каменные бордюры сквера заняты безработными. Они имеют право здесь сидеть, и у полиции нет предлога выгнать их отсюда. И вот проводят тут весь день эти люди, небритые, с ввалившимися глазами, худые, усталые, одетые в грубые сношенные башмаки, старые заплатанные брюки, грязные рубашки и рваные шляпы. Они сидят неподвижно под залитыми солнцем пальмами, среди роскошных ярких цветов, издающих чудесный аромат. Купив вскладчину газету, они с тщетной надеждой пробегают полосы объявлений: а вдруг потребуются рабочие?

То и дело в сквер заходят проповедники — девушка, одна-две монашки с сухими кислыми физиономиями и старик, в глазах которого сверкает безуминка. Он говорит с невероятной скоростью, страстно и громко, с завываниями и выкриками. Ни один безработный даже не поворачивает головы в его сторону. Заметив, что я остановился, проповедник подбегает и вкладывает мне в руку тоненькую брошюрку. О чём она? О том же, о чём и его речи, — о неотвратимости земных невзгод и неизбежности небесного блаженства.

Возвращаюсь в отель. Проповедник, не замолкая ни на секунду, тараторит свою речь, а лос-анджелесские безработные продолжают сидеть под сверкающими на солнце пальмами…

Вечером отправляюсь погулять по городу. Здесь, как и в других американских городах, твёрдо соблюдается правило: ни один пешеход не станет переходить улицу, пока ему не дадут зелёный свет. Даже поздно ночью, когда почти нет машин, даже если человек очень спешит, даже если пешеходов собралось много, а машин нет ни одной, никто не станет переходить через улицу, пока не загорится надпись: «Идите!» Полицейских, регулирующих уличное движение, можно увидеть лишь на самых сложных перекрёстках, да и то в часы «пик».

Трудно сказать, чем вызвана такая высокая дисциплинированность пешеходов: возможно, очень интенсивным в обычное время автомобильным движением, а может, строгими законами: за сбитого вне зоны перехода человека водитель не отвечает. Но факт остаётся фактом — пешеходы в США очень дисциплинированны, что не всегда можно сказать о водителях. Автомобильные катастрофы ежегодно уносят в стране сотни тысяч жизней.

Центральная улица Лос-Анджелеса. Её пересекают нумерованные стриты. Здесь много богатых магазинов, кафе, баров, которые называются в Лос-Анджелесе «коктейлями». В «коктейлях» много посетителей, у которых, судя по всему, хватает свободного времени, хотя и по другим причинам, нежели у безработных в сквере. Эти посетители сидят в полумраке низких зал на кожаных диванчиках. Среди них немало молодёжи, хотя надпись вещает, что «коктейль» лицам моложе 21 года посещать не разрешается.

Чем дальше от центра, тем бедней улочки. Вот улица дешёвых магазинов поношенных или вышедших из моды вещей, вот улица ночных кино, вход в каждое из которых сплошь заклеен фотографиями голых девиц — реклама идущего фильма. А вот улица магазинов, торгующих пластинками. Над входом в каждый из них динамик, из которого несётся джазовая музыка, а у входа толпится молодёжь.

Лос-анджелесские контрасты. Богатые центральные улицы и нищие окраины; несчастные люди, мечтающие о любой работе, и богатые бездельники, просиживающие целые дни в барах; роскошная природа, словно созданная на радость людям, и горе этих людей.

Разумеется, нет разницы между печальной судьбой бедняка в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе, Чикаго и Детройте. Но почему-то здесь, где всегда светит в синих небесах яркое солнце, где на тёплом ветру качаются лохматые ветви пальм, горечь и нищета особенно разительны и кричащи. Уголок рая, где немало людей, для которых жизнь — ад…

И ещё была у меня одна встреча с Лос-Анджелесом уже перед самой Олимпиадой.

Бродя по улицам Мадрида вблизи площади Пуэрта дель Соль, я наткнулся на маленькую улочку — синяя надпись на угловом доме извещала: «Улица Лос-Анджелес». Это, да и стоящие напротив здания были красивы, помпезны и богаты, их фасады сверкали. Но, углубившись в улочку, я увидел иные дома — облезлые, каменные строения. Посеревшие от дождей деревянные ставни, наглухо закрывавшие окна, придавали фасадам домов тоскливый вид. Штукатурка местами осыпалась, белели проплешины, мостовая была неровной с выбоинами, кругом мусор… Словом, невесёлое зрелище. Эдакая гнильца в позолоченной обёртке.

К тому же улица оказалась тупиком. Из неё не было выхода.

Не знаю почему, но прогулка к этому тупику с названием «Лос-Анджелес» вызвала у меня иные ассоциации.

Международная ассоциация спортивной прессы утвердила меня пресс-атташе на олимпийском турнире по борьбе. На турнир этот по известным причинам мне попасть не удалось, о чём я, в общем-то, не жалею, потому что это был наименее представительный из всех олимпийских турниров. Впрочем, об этом речь впереди.

На чемпионате мира 1983 г. в Киеве, предшествующем Олимпийским играм, я познакомился с американцем мистером Томпсоном, прибывшим туда со всей семьёй для изучения опыта. В лос-анджелесском Оргкомитете мистер Томпсон отвечал как раз за олимпийские соревнования по борьбе.

Его визиту предшествовали длительные переговоры с Международной федерацией борьбы (ФИЛА). Организаторы Олимпиады никак не хотели учесть весьма скромные, я бы сказал минимальные, требования этой федерации — в зале, предлагаемом для проведения турнира борцов, не было кондиционеров, мест для зрителей планировалось до смешного мало, зато ежедневные поездки от Олимпийской деревни до места соревнований должны были занимать по несколько часов и т.д.

Наконец, благодаря настойчивости бюро ФИЛА и её президента М. Эрцегана удалось достичь приемлемых компромиссов.

И вот мистер Томпсон прибыл в Киев, чтобы поучиться у нас, как надо организовывать и проводить крупные соревнования по борьбе. Встретился он и со мной, чтобы поговорить об условиях работы журналистов.

У нас состоялась длительная беседа, и, хочу отдать должное, мистер Томпсон весьма внимательно выслушивал все советы: где лучше разместить места для прессы, комнаты для интервью, комментаторские кабины и т.д. В то же время он и сам рассказал немало интересного об условиях турнира в Лос-Анджелесе. Например, о том, что поскольку уезжать на обеденный перерыв за многие десятки километров к себе в деревню спортсмены не смогут, то будут располагаться с утра до вечера эдаким табором в одном огромном холле, разделённом занавесками. Там же отдыхать и питаться. Подобно участникам шестидневных велосипедных гонок.

Рассказал он и о том, что для выхода спортсменов к коврам предусмотрены два прохода: один — для всех, другой — для представителей стран, на которых могут быть совершены покушения, скажем, иранских, арабских, советских… И что предусмотрены специальные «карманы безопасности», в которые под защиту автоматчиков будут прятать по тревоге подвергшихся нападению. Такая вот радужная картина.

О том, как выглядела эта картина, мне рассказывали потом многие. И кое-кто из тех советских представителей в международных спортивных организациях, которые в силу занимаемых ими постов обязаны были находиться на Играх, и зарубежные спортивные деятели.

Вот что поведал мне, например, известный в прошлом гимнаст, а ныне президент Международной федерации гимнастики (ФИЖ) Юрий Титов.

Впервые он попал в Лос-Анджелес в 1981 г. Тогда американская авиакомпания «Панамерикен» объявила недействительным его билет, и он собственными ушами слышал, как один из служащих сказал другому, что ничего не может быть страшнее коммуниста. Из Мехико Титову пришлось добираться до будущей столицы Олимпиады на мексиканском самолёте. Позже он не раз вновь приезжал в этот город, следя за подготовкой олимпийского турнира по гимнастике. Однако подготовка эта оставляла желать лучшего.

Устроители Игр экономили на всём, во всяком случае, на том, что должно было обеспечить хорошее проведение турнира и что неизменно присутствовало на прошлых олимпиадах. Было много неудобств и для спортсменов и для судей, даже телефонов старались установить поменьше. Опытных специалистов, как это принято в подобных случаях, и то не приглашали. Роль таковых изображали Ричард и Хейла Бертс, сами крупные бизнесмены, но мало что смыслившие в организации гимнастических соревнований. И пришлось руководителям ФИЖ растолковывать американцам элементарные вещи. А между тем в гимнастической федерации самих США специалисты имелись. Но их не приглашали. Наконец, в 1983 г. Титов заявил организаторам, что, если они не ознакомятся с регламентом соревнований, утверждённым конгрессом ФИЖ, он как президент вообще отстранится от их проведения. На его вопрос, читали ли организаторы этот регламент, Титов получил ошеломляющий ответ: «Нет, не читали». А когда прочли, то постарались многие пункты не выполнять, не решать чисто технические, но жизненно важные вопросы, скажем о тренировочном зале, проходе к месту соревнований и ряд других. Приходилось настаивать, отношения между руководством ФИЖ и организаторами стали натянутыми, что, как известно, делу пользы не приносит.

Интересно, что, как только ФИЖ указывала соответствующим работникам Оргкомитета на какие-либо ошибки, те обещали всё исправить, но затем куда-то исчезали, на их место приходили новые, не в курсе дела, и всё приходилось начинать сначала. Пришлось апеллировать к президенту МОК.

В конце концов, американцы всё же вынуждены были пригласить своих специалистов, например исполнительного директора национальной гимнастической федерации Майка Джекки, и те стали исправлять положение.

Были и мелкие свидетельства высокомерного отношения организаторов к международным федерациям, которым, как известно из устава МОК, поручается техническое проведение олимпийских турниров. Например, президенты международных федераций имели аккредитацию «Б», а не «А», как обычно. Зато «А» получили все члены Оргкомитета и многие их родственники, судьям не дали пропусков на церемонию открытия, чтобы не снимать места с продажи и таким образом побольше заработать. Ну и много подобного. Техническому комитету ФИЖ, правда, предоставили автомобили, но… без шофёров. А водить машины иностранцам в Лос-Анджелесе крайне трудно, да и не все умели.

С горькой улыбкой Титов вспомнил, что уже в аэропорту по прибытии на Игры, он заметил, что всюду американские флаги висели выше олимпийских. Случай беспрецедентный. Как известно, все сооружения для Лос-Анджелесской олимпиады строили различные торгово-промышленные компании. Впрочем, они вообще были хозяевами Игр. «Не знаю заметили вы или нет, — сказал мне Титов, — что у утёнка — талисмана Лос-Анджелесских игр хвост поразительно напоминал марку фирмы „Адидас“ — трилистник. Наверное, это случайное совпадение, но символичное!»

В конце концов ценой многих усилий удалось добиться сносного оснащения зала и соблюдения положенных условий.

И всё же многое удручало в Лос-Анджелесе: огромный двухметровый утёнок, танцевавший между снарядами во время разминки гимнастов, что мешало им сосредоточиться, — такое вот шоу, которое хозяева простодушно устроили, не понимая, что во время соревнований ничто не должно отвлекать участников. Или вертолёт, таскавший за хвостом транспарант с надписью: «Лучший сувенир — „Смирновская водка“» (это на спортивном-то празднике!), установленные вдоль шоссе рекламы той же водки, где буква «и» изображала олимпийский факел. И многое подобное.

Были лозунги менее безобидные, а то и просто противоречившие существующим правилам, например, вывешенные флаги с надписью: «Америка — главная нация».

На судей оказывалось чудовищное давление. Судьям прямо к отелю подгоняли машины с подарками, которые американцы разносили по номерам. На трибунах царил шовинистический угар. Всё это отражалось на результатах, разумеется, в пользу американцев, за счёт гимнастов Франции, Швейцарии, ФРГ, КНР, Японии. Было подано более 60 протестов! Случай беспрецедентный.

И хотя американская команда была неплохо подготовлена, она всё же не могла идти в сравнение, скажем, с советской, если б та смогла приехать на Олимпиаду. Достаточно сказать, что через год, на чемпионате мира по гимнастике 1985 г. в Канаде, советские гимнасты заняли 1-е место, а американские где-то в конце первой десятки.

К тому же многие гимнасты США ушли из спорта, заключив с различными фирмами контракты на рекламу их товаров.

«Вот такой у нас был, мягко выражаясь, спортивный бенефис в Лос-Анджелесе», — невесело улыбаясь, окончил свой рассказ Титов.

Ненамного более радужную картину нарисовал ещё один мой собеседник, испанец Фернандо Конте, ныне президент Международной федерации самбо, а в ту пору генеральный секретарь ФИЛА. «Это была необычная олимпиада, олимпиада бизнеса, — рассказывал мне Конте, сам крупный бизнесмен и миллионер, — казалось, всё было подчинено извлечению денежной прибыли». Он привёл немало примеров, как он выразился, «недопустимой коммерциализации Игр», дороговизны всего и вся, бесцеремонного вмешательства дельцов в чисто спортивную сферу олимпийских турниров.

«И потом, — говорил мне Конте, не раз бывавший в Лос-Анджелесе, — там же жуткая загазованность воздуха! Там не то что спортсменам, там прохожим-то нечем дышать. А расстояния? Десятки километров от Олимпийской деревни до места тренировок или соревнований.

Кроме своего вида спорта, никто ничего не успевал посмотреть. Борцы вообще фактически жили там, где боролись. Это, безусловно, была одна из самых неорганизованных, а точнее, плохо организованных олимпиад. И что главное, — добавил он в заключение, — результаты соревнований никак не отразили истинное соотношение сил почти в любом олимпийском виде спорта. Ну посудите сами: о каком турнире по борьбе могла идти речь без участия спортсменов СССР, Болгарии, ГДР, Монголии, Венгрии… Это же смешно!»

Как рассказывали мне потом другие очевидцы, в частности мой друг, вице-президент ФИЛА Александр Новиков, атмосфера на турнире, как и на всех других олимпийских соревнованиях, была тяжёлой: разнузданный шовинизм, бесконечные трудности для всех — участников, зрителей, журналистов. Впрочем, об этом я узнал от других, не только наших, побывавших на Играх, но и от зарубежных коллег, а Новиков поведал мне лишь о турнире по борьбе. Всё, что ему удалось увидеть в Лос-Анджелесе, — это турнир, да отель, да ещё дорога.

Мне же Олимпийские игры в Лос-Анджелесе посмотреть удалось… с помощью видеомагнитофона и зарубежной кинохроники. В значительной степени это напоминало крупные комплексные соревнования для американцев. Телевидение США было настолько увлечено показом своих спортсменов, что участие в Играх представителей других стран выглядело досадным недоразумением.

Нельзя сказать, что олимпийское движение развивается гладко, без потрясений, есть у него свои зигзаги, и всё же оно всегда было благотворным. Олимпийские игры доставляли радость миллионам любителей спорта, объединяли тысячи спортсменов десятков стран вне зависимости от цвета кожи, религиозных или политических убеждений.

Первый серьёзный инцидент возник в Мюнхене, когда, став жертвой экстремистских проявлений, погибли люди.

А потом жертвой стали сами олимпиады. Определённым кругам захотелось превратить их в орудие грязной антисоветской кампании. Полились из-за океана помои, был придуман бойкот. К чести тогдашнего руководства Международного олимпийского комитета, большинства национальных олимпийских комитетов, международных федераций, бойкот с их помощью был сорван.

Игры состоялись, подавляющее число сильнейших спортсменов мира прибыли в Москву. Результаты оказались весьма высокими, порядок на Играх, их организация, по единодушному мнению всех иностранцев, приехавших в Москву, в том числе и американцев, были безупречными. А то, что команды двух-трёх сильных в спортивном отношении стран не приняли участия в Играх, ударило лишь по спортсменам этих стран и вызвало с их стороны законное возмущение.

Игры в Москве прошли блестяще и вписали в историю спорта высокие достижения и имена выдающихся чемпионов.

Что было делать дальше врагам олимпийского движения? Они понимали, что никто американцам мстить не собирается и что спортсмены СССР, ГДР и других социалистических стран приедут в Лос-Анджелес и, ко всему прочему, выиграют первое, да, наверное, и второе места в неофициальном зачёте. Этому следовало помешать.

И была разработана, а затем приведена в действие система, которая при всей доброй воле спортсменов социалистических стран не позволила бы им в Играх участвовать. Система простая до примитивности — терроризм. Терроризм, столь часто выручавший Соединённые Штаты в их международных делах. Постепенно нарастая, развернулась антисоветская истерия, достигшая к моменту начала Игр неслыханного размаха. Угрозы, запугивания, очернение в глазах рядовых американцев нашей страны, всевозможные клеветнические измышления, провокационные слухи… Всё шло в ход, всё годилось.

Потом последовали официальные демарши: советским самолётам не разрешат доставить нашу делегацию в Лос-Анджелес, советским пароходам — туристов, для советских журналистов ряд районов олимпийской столицы закрыт, гарантии безопасности нашим спортсменам американские власти дать не могут… Зато какие-то банды, состоящие из эмигрантского, антисоветского, сионистского, неонацистского отребья, получили полное право заниматься провокациями, а возможно, и террористическими актами в отношении делегаций. Появились значки, майки, листовки с антисоветскими, оскорбительными надписями, главари упомянутых банд без конца выступали с угрозами похищений и расправ. А поскольку советские люди в США нередко становятся жертвами провокаций, оскорблений, даже нападений, то, разумеется, не было ни малейших гарантий безопасности спортсменов.

Уж не говоря об атмосфере, в которой нашим олимпийцам невозможно было бы не только показать высокие достижения, но и вообще выступать, ибо существовала прямая опасность физической расправы.

В этих условиях поездка на Игры стала невозможной и Советский Союз с сожалением вынужден был отказаться. По той же причине не поехали и команды почти всех социалистических стран, а также ряда других государств.

По существу, старты в Лос-Анджелесе стали большими международными соревнованиями, но уж никак не полноценными олимпийскими играми. Ни по составу участников, ни по результатам.

Можно вспомнить, кстати, что на Олимпиаде в Мехико были установлены 31 мировой и 87 олимпийских рекордов, в Мюнхене — соответственно 33 и 54, в Монреале — 32 и 51, в Москве — 36 и 61, а вот в Лос-Анджелесе — лишь 11 и 36!

Могут сказать, что высшие олимпийские достижения обычно уступают мировым рекордам. Замечу на это, что результаты победителей соревнований в Лос-Анджелесе уступают и лучшим достижениям предшествующих олимпиад. А это уже показательно, поскольку эти рекорды обычно растут от олимпиады к олимпиаде. Многие чемпионы Лос-Анджелеса на предыдущих Играх не попали бы даже в число призёров или в лучшем случае могли претендовать на «бронзу».

Вскоре после окончания Игр в Лос-Анджелесе в ряде стран прошли международные соревнования «Дружба-84», в которых участвовали атлеты более 50 государств. В ходе этих стартов было установлено 48 мировых рекордов.

В 51 виде из 93 результаты победителей «Дружбы-84» были выше, чем в соответствующих номерах Олимпиады-84. А всего участники соревнований «Дружба-84» 142 раза перекрывали результаты олимпийских победителей.

Ещё любопытные цифры для сравнения. На Московской олимпиаде, несравненно более сильной по составу, чем Лос-Анджелесская, советские спортсмены завоевали 195 медалей, американцы же в Лос-Анджелесе — 174. А ведь у них в ряде видов практически не было конкуренции, там же, где была, они любыми, порой отнюдь не спортивными методами подавляли её.

Не секрет, что одной из главных причин отчаянных мер, предпринятых администрацией США, чтобы воспрепятствовать нашей стране участвовать в Лос-Анджелесской олимпиаде, являлось желание во что бы то ни стало быть первыми. В отсутствие сильнейших спортсменов планеты — лишь 98 из 220 чемпионов мира в видах спорта, входящих в олимпийскую программу, прибыли в Лос-Анджелес — американцы сумели заработать медали, которых в других условиях им никогда бы не видать.

Характерно звучит в этом смысле высказывание хорошо знакомого мне Дэна Гэйбла, тренера американской команды борцов-вольников. «Теперь, — радовался он, — даже моя тёща может выиграть золотую медаль». Действительно, американские борцы набрали на Играх едва ли не больше медалей, чем за все предшествующие олимпиады, вместе взятые.

«Победа на олимпийских играх — важная победа в холодной войне», — сказал однажды американский президент Г. Трумэн. В своё время министр юстиции США Р. Кеннеди заявил: «Наша страна не намерена уступать какой-либо другой стране. Мы хотим быть первыми, и без всяких оговорок, не когда-нибудь и не при каких-нибудь условиях, а просто первыми, в абсолютном и прямом смысле. А это означает, что мы должны быть первыми в спорте. Мы не хотим читать в газетах, что наша страна оказалась второй после Советского Союза».

Что ж, ультрапатриотизм министра можно понять. Однако хотелось бы напомнить слова другого знаменитого американца Теодора Драйзера, написавшего как-то: «Говорят, что Америка идёт впереди всего мира. Но в чём? В преступлениях!»

И подтверждением этих слов явилась трагическая судьба самого Р. Кеннеди, погибшего от рук убийц.

А американский сенатор Эстес Кефовер, некогда бывший председателем сенатской комиссии по расследованию организованной преступности, в своей книге «Преступность в Америке» назвал «три кита», на которых зиждется пресловутый «американский образ жизни». «Этой „несвятой троицей“, — пишет он, — являются бизнес, гангстеризм и политическая деятельность».

Думается, что упомянутая «несвятая троица» в полной мере довлела и над Лос-Анджелесской олимпиадой.

Вспомним атмосферу, предшествующую Играм и царившую на них. Начнём с факта, символичность которого бросается в глаза. По частям была распродана эстафета олимпийского огня. И среди участников факельной эстафеты оказались обыкновенные гангстеры из уголовной шайки «Ангелы ада». А разве не символично при всей нелепой комичности, что некий предприимчивый сотрудник тюремного ведомства выбросил на рынок сувениров рубашки с изображением тюрьмы и обнадёживающей надписью: «Официальная тюрьма для летних Игр-84»?

Однако символы символами, а реальность реальностью. «В США возможны покушения да жизнь советских спортсменов», — подтвердил олимпийский чемпион 1956 г., а ныне спортивный журналист Кристофер Брэшер. «Все усилия своей пропаганды США направили на то, чтобы поставить Советский Союз и другие социалистические страны в невыносимые условия в Лос-Анджелесе» — таково мнение другого олимпийского чемпиона, эфиопского марафонца Мамо Волде.

«Обстановка в Лос-Анджелесе, где развёрнута разнузданная антисоветская кампания, не способствует созданию нормальных условий для проведения там Олимпийских игр», — заявил член Национального комитета Перуанской федерации лёгкой атлетики Антонио Нуньес.

При опросе общественного мнения, устроенного газетой «Лос-Анджелес таймс», две трети самих жителей города заявили, что озабочены вероятностью террористических актов, значительным ростом преступности и вообще хотели бы выехать в связи с этим на время Игр подальше.

Можно было бы привести десятки подобных высказываний. Остриё террора было направлено против советских спортсменов и их коллег из социалистических стран, но не только. Например, ку-клукс-клан разослал в национальные олимпийские комитеты многих африканских и азиатских стран письма, в которых, в частности, говорилось: «Чернокожие и жёлтые, не оскверняйте американские стадионы, мы не позволим недочеловекам выступать на Олимпийских играх, а если они приедут, мы их пристрелим или вздёрнем». И пусть эту угрозу ку-клукс-клан не осуществил, но можно себе представить, как подобные письма отражались на настроении и самочувствии олимпийцев из Азии и Африки, а следовательно, на их спортивных результатах.

Однако самым авторитетным здесь можно считать мнение тогдашнего директора ФБР У. Уэбстера, который с солдатской прямотой заявил: «Главная угроза терроризма на Олимпийских играх 1984 года будет исходить от самих американцев». Спасибо за откровенность! Ещё бы, ведь в Лос-Анджелесе процветали и процветают доныне 160 антисоветских группировок, союзов, обществ, а попросту говоря, антисоветских банд!

Спортсменам социалистических и некоторых других стран, воздержавшимся от поездки на Олимпиаду, удалось тем самым избежать неприятностей, они не задыхались в тяжёлой, удушливой, как в прямом, так и в переносном смысле, атмосфере Лос-Анджелеса.

Антисоветизм и расизм тесно смыкались с махровым шовинизмом и национализмом.

Разгул шовинизма на трибунах, в прессе был таков, что он словно дамоклов меч висел над зарубежными судьями и спортсменами.

Объективная пресса, специалисты, журналисты выражали своё возмущение пристрастным судейством, стремлением американцев любыми способами протащить своих спортсменов на пьедестал почёта.

«Арбитр уступил давлению толпы, выкрикивающей проамериканские лозунги», — писала газета «Филадельфия инкуайэр», рассказывая о соревнованиях по гимнастике. В финальном заплыве на 100 м вольным стилем победу присудили американцу Ровди Гайнесу. Газета «Канберра таймс» назвала это решение неспортивным, нечестным. «Я разочарован и возмущён. Меня обокрали», — заявил австралиец Марк Стокуэлл, отодвинутый на 2-е место.

Всеобщее недоумение вызвал тот факт, что мужская гимнастическая команда США опередила явно более сильные команды КНР и Японии. Для всех было очевидно, что свою роль здесь сыграло необъективное судейство. «Мы просто не могли выиграть. Судьи действовали против правил», — возмущался китайский тренер.

Жаловались на необъективное судейство и индийские хоккеисты.

«На этих соревнованиях судят только в пользу американцев», — жаловался вице-президент Южно-Корейской федерации бокса Со Ин Ох.

Я специально привёл примеры из разных видов спорта и касающиеся спортсменов разных стран. Атмосфера шовинизма, необъективности, психологического давления на иностранцев царила в Лос-Анджелесе повсеместно.

Президент Международного олимпийского комитета Х.А. Самаранч заявил Лос-Анджелесскому организационному комитету официальный протест в связи с тем, что показ Игр по американскому телевидению «пронизан шовинизмом».

Отсутствие советских спортсменов на Олимпиаде-84 американская пропаганда пыталась объяснить местью за бойкот Московской олимпиады. На самом деле всё это было не так. Как заявил на пресс-конференции в Москве 14 мая 1984 г. председатель Национального олимпийского комитета СССР М.В. Грамов: «Советские спортсмены не будут участвовать в Играх в Лос-Анджелесе по вине реакционных кругов США. Отсутствие безопасности, нагнетание антисоветизма, политика постоянных осложнений по отношению к спортсменам СССР — вот реальные факторы, обусловившие решение НОК СССР».

Не будь всё так печально и недостойно, можно было бы лишь посмеяться над жалкими усилиями организаторов Игр выдать их за выдающееся спортивное событие и похвалиться победами американского спорта.

Однако эти Игры отличались не только обстановкой террора, преступности, шовинизма, но и невиданным наступлением на олимпийское движение коммерции и бизнеса.

Символичной выглядит торговля олимпийским огнём. Оргкомитет Игр-84 принял решение запродать на корню маршрут священного олимпийского огня. Поштучно — по 3 тысячи долларов за километр. Трудно себе представить большую профанацию олимпийских идеалов и традиций, но факт остаётся фактом: любой американец мог купить право пронести олимпийский факел.

Весь мир тогда выступил с протестами против столь омерзительной затеи. Но какое значение имеют в США протесты по сравнению с возможностью заработать? Да никакого.

Однако бизнес с олимпийским огнём был лишь «цветочком». «Ягодки» в десятки миллионов долларов посыпались потом. Организаторы наживались на всём.

Началось всё с того, что сами организаторы подняли до предела цены на всё, что обязаны были предоставлять гостям. Затем цены стали вздувать и «частники» — отели, рестораны, магазины, квартиросдатчики, фирмы по прокату автомобилей и т.д.

Что касается входных билетов на церемонию открытия, которые достать можно было только у спекулянтов, загодя скупивших их, то они стоили до 1500 долларов. Не удивительно, что один из местных жителей посетовал: «Это не Игры, а вакханалия спекуляции!» Билетами спекулировали даже полицейские.

Без малого 150 фирм-спонсоров извлекали бешеные деньги из рекламы своих товаров на Играх. «Кока-кола», «Макдональдс», «Леви Страусс», «Юнайтед Эрлайнз», «Перрье», «Дженерал моторс», «Кодак», «Будвайзер»… Автомобили, алкогольные и безалкогольные напитки, рестораны, сосиски, одежда — словом, всё рекламировалось с удвоенной энергией. Минутный рекламный ролик в момент передачи наиболее интересных состязаний оплачивался в десятки и даже сотни тысяч долларов.

Игры ещё были в разгаре, а ироническое предсказание газеты «Дейли экспресс» уже исполнилось: «Если любители спорта думают, что 1984 год — для олимпийцев, — писала газета, — то они ошибаются. Большой бизнес в Лос-Анджелесе уже завоевал и „золото“, и „серебро“, и „бронзу“…»

Например, телекомпания Эй-би-си 58 раз прерывала свой репортаж с церемонии открытия различной рекламой. Не успел вспыхнуть олимпийский огонь, как на телеэкранах появилась реклама пива «Будвайзер». Только во время передачи праздника открытия Эй-би-си заработала 15 миллионов долларов! Так что уплаченные ею за монопольное право трансляции Игр 225 миллионов долларов она вернула себе с лихвой. А сколько отхватила фирма «Будвайзер», неизвестно, можно лишь предполагать, вспоминая чудовищные, высотой в пятиэтажный дом, аэростаты в виде пивных банок, колыхавшихся у входа на стадион.

Этично ли использовать для рекламы имена спортсменов, которым некогда рукоплескали олимпийские столицы? Да что имена! И самих спортсменов. В Лос-Анджелесе рекордсмен мира в прыжках в длину Боб Бимон расхваливал пиво, четырёхкратный олимпийский чемпион в метании диска Альфред Ортер рекламировал продукцию какой-то фирмы слесарных инструментов…

Реклама заполнила Лос-Анджелес настолько, что у многих побывавших там в эти дни остались в памяти не столько соревнования, сколько… пиво, бутерброды, лосьоны, кастрюли, стиральные машины, автомобили, без конца мозолившие им глаза с экранов телевизоров, со страниц олимпийских программ.

Я коснулся в этих коротких заметках лишь немногих неприглядных сторон этой Олимпиады. А можно было бы поговорить о невероятной загазованности Лос-Анджелеса, бесконечных транспортных пробках, многокилометровых расстояниях, которые приходилось преодолевать спортсменам, журналистам, болельщикам. Можно было бы рассказать, в каких неприемлемых условиях ютились спортсмены, с какими трудностями встретились в своей работе журналисты.

«Олимпийские игры в Лос-Анджелесе — это блеф высшей пробы. Соревнования, проходящие сейчас в США, абсолютно не заслуживают того дорогостоящего времени, которое отводит им наше телевидение, — писала шведская газета „Дагенс нюхетер“, — слишком большое число лучших спортсменов мира не принимает в них участия, что делает определение „олимпийские“ применительно к лос-анджелесским Играм чистой формальностью. Безусловно, это очень плохое, если не худшее мероприятие такого рода».

«Отсутствие спортсменов большинства социалистических стран на Играх в Лос-Анджелесе превратило их в невыразительный спектакль с заранее известной всем развязкой» — так оценила игры португальская газета «Аванте!»

Такие вот эпитафии на памятнике этих бесславных Игр.

Я начал свои заметки с символического эпизода, таким же и закончу. Церемония открытия Игр, как известно, была столь помпезной, сколь и безвкусной. Один из номеров этого неимоверно затянутого вульгарного шоу заключался в том, что в небо должен был взлететь оживший элемент американского герба — орёл, весьма бездумно, но крайне точно названный «бомбардировщиком».

Однако орёл не взлетел, он сдох накануне.

Хочется пожелать, чтобы никогда с американской земли не поднимались в небо настоящие бомбардировщики. Как бы не случилось с ними того же, что и с этой злополучной птицей…

А игры, что ж, они на радость людям существуют. И будем надеяться, что подобные Лос-Анджелесским не повторятся. Человечеству не нужны игры вражды, а нужны игры доброй воли. И чем раньше за океаном поймут это, тем лучше.

Впереди Игры в Сеуле. Советские спортсмены тщательно готовятся к ним. Они хотят участвовать в них и, разумеется, добиться высоких результатов. Они надеются и на то, что Игры эти, станут не просто крупнейшим спортивным соревнованием планеты, а подлинным праздником мира и дружбы, что никакие махинации врагов олимпийского движения не смогут этому помешать.