ГОДЫ ТЩАТЕЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ

ГОДЫ ТЩАТЕЛЬНОЙ ПОДГОТОВКИ

Из порта Шербург Капабланка, чья консульская служба в Петербурге кончилась вместе с шахматным турниром, отплыл в Южную Америку. Это было в июле 1914 г. Разразившаяся первая мировая война нарушила нормальное судоходство, и только после длительного пребывания в Аргентине Капабланка 16 января 1915 г. добрался до Филадельфии, откуда направился в Нью-Йорк. Впрочем, куда ему было торопиться? Война парализовала международный шахматный спорт, а Ласкер на четыре года был закупорен в блокированной Германии. У претендента на шахматную корону теперь было много времени для подготовки и тренировки.

Весной 1915 г. Капабланка принял участие в очередном американском турнире и легко, без единого поражения, занял первое место, сделав лишь две ничьи. Проведя затем лето и осень на Кубе, он снова приехал в Нью-Йорк на турнир, посвященный памяти американского шахматного мецената и чудака Райса. В этом турнире Капабланка тоже взял первый приз.

Эти турниры не были сильными, но давали возможность кубинцу тренироваться, поддерживать спортивную форму на высшем уровне и шлифовать свой стиль, который, по словам Капабланки, «эволюционировал к внешней простоте, не теряя, однако, прежнего блеска, когда его можно было проявить». Именно тогда начала зарождаться легенда, будто в лице Капабланки мир получил непогрешимо мыслящую шахматную машину, безошибочный «автомат победы».

Капабланка так характеризовал свои партии 1915–1916 гг.: «Проводимые в них планы широко задуманы, но основательны, расчет ходов очень далек, комбинации, как сложные, так и короткие, и всевозможные маневры являются по большей части лишь тактическим оформлением проводимых стратегических планов. В каждой партии ярко выступает общая идея, наличие которой в игре маэстро является величайшим достоинством. Все замыслы реализуются очень точно».

После длительных гастролей по США Капабланка под новый, 1917 год вернулся на родину для отдыха, но из-за болезни и для восстановления сил провел там полтора года. Капабланка вспоминает, что в это время «случилось нечто повлиявшее отчасти на всю мою дальнейшую шахматную карьеру. В Гаване я познакомился с девочкой лет двенадцати, которой очень заинтересовался. Она была не только умна и развита, но и прекрасно играла в шахматы. Я предложил дать ей несколько уроков. Я решил осветить ей некоторые вопросы дебюта и середины игры в связи с общими принципами и идеями. И вот чтобы преподать эти теоретические соображения, мне пришлось впервые в жизни посвятить некоторое время исследованию дебютов. Я получил большое удовлетворение, убедившись в правильности моих идей. В сущности, обучался скорее я, чем моя ученица, но надеюсь, что и она извлекла пользу из немногих уроков. В результате я усилил слабейшую часть моей игры и убедился в большой ценности самостоятельно найденных мною теорий».

Ученица Капабланки была та самая Мария-Тереза Мора, о которой я уже упоминал.

В цитированном фрагменте неверно утверждение Капабланки, будто он впервые в жизни заинтересовался теорией дебютов. Он уже со времен победы над Маршаллом следил за теорией, в 1914 г. обсуждал с Алехиным дебютные проблемы, а в 1915 г. даже опубликовал анализ открытой системы испанской партии. Все его слова — скорее щегольство самостоятельностью мышления. Но верно то, что именно во время вынужденного полуторагодового пребывания на Кубе Капабланка полностью вошел в курс современной теории, как видно по его дальнейшим выступлениям.

По-видимому, эти занятия с юной шахматисткой и составили содержание будущего учебника Капабланки «Основы шахмат».

Помимо освоения новейшей дебютной теории, кубинец усиленно готовился к матчу с Ласкером, изучал его партии, манеру игры, комментировал собственные партии, которые легли в основу другой его книги — «Моя шахматная карьера».

Каково было мнение Капабланки о Ласкере, можно судить по статье кубинца, опубликованной весной 1927 г. в уругвайском шахматном журнале.

"Ласкер, — писал Капабланка, — прирожденный гений, развившийся благодаря упорнейшему труду в ранний период своей карьеры, никогда не придерживался типа игры, который можно было бы классифицировать как определенный стиль. Это побудило некоторых знатоков утверждать, что у Ласкера нет стиля вообще. Говорили, что Ласкер — индивидуалист, что он борется больше против шахматиста и его слабостей, чем против позиции. В последние годы, когда я имел возможность наблюдать Ласкера за игрой, мне казалось, что он часто меняет тактику даже против одного и того же противника. Недостатком стиля Ласкера является то, что его игра обычно кажется выходящей за рамки нормы.

С другой стороны, Ласкер обладает выдающимися качествами. Он очень упорен и настойчив. Он обладает изумительной способностью защищаться в трудных положениях. В этом он добивался успехов на протяжении своей долгой карьеры чемпиона мира. В конце концов это стало недостатком, побуждавшим его думать, будто он в состоянии защищать даже такие позиции, которые в действительности невозможно удержать при правильной игре противника. Охваченный же пылом атаки, Ласкер мог доводить ее до победного конца так, как это удавалось лишь немногим. Как мастер эндшпиля Ласкер на протяжении долгого времени пользовался репутацией шахматиста, не имеющего себе равного. Если он переходил в эндшпиль хотя бы с самым незначительным преимуществом, то можно было почти наверняка предсказать, что он выиграет. В эндшпиле он упустил лишь очень немного побед. И наоборот, если Ласкер оказывался в худшем положении, его противник не мог себе позволить предоставить Ласкеру даже самый ничтожный шанс. Комбинационный дар Ласкера в миттельшпиле также был очень велик".

Летом 1918 г. Капабланка приехал в Нью-Йорк и в октябре выступил в сильном турнире, где кроме Маршалла и двух других американцев играли также Яновский, чемпион Канады Моррисон и серб Костич. Турнир проходил в два круга. Капабланка блестяще завоевал первый приз, выиграв девять партий при трех ничьих. На второе место вышел Костич, обе партии против кубинца сведший вничью. И до этого турнира Костич ухитрился сделать две ничьи с Капабланкой.

Успехи Костича в партиях против кубинца побудили Гаванский шахматный клуб организовать весной 1919 г. матч на большинство из восьми партий между своим гениальным земляком и талантливым сербом. Однако Костич играл робко, упускал ничейные шансы и проиграл подряд пять партий и матч.

Осенью 1919 г. Капабланка отплыл в Англию, чтобы при-пять участие в турнире в Гастингсе «в честь победы» над кайзеровской Германией и ее союзниками. Состав турнира был слабый, так как демонстративно не были приглашены маэстро побежденных стран Центральной Европы. Капабланка без труда взял первый приз, сделав только одну ничью.

Оставшись затем в Европе, Капабланка снова вызвал Ласкера на матч и встретился с ним в Голландии в начале 1920 г. для предварительных переговоров. Тогда же Капабланка выпустил книгу «Моя шахматная карьера», в которой были собраны 35 его избранных партий с биографическими сведениями и высказываниями, которые я не раз цитировал. Книга произвела большое впечатление, была переведена на многие европейские языки и полностью выполнила свое основное задание: внушить читателю, что Капабланка на голову выше всех соперников и что Ласкер не должен больше уклоняться от борьбы с таким достойным претендентом. Лейтмотив книги был так сформулирован автором: «Я надеюсь, что мой матч с Л аскером состоится, и чем скорее, тем лучше, так как я хочу играть не со стариком, а с маэстро в расцвете сил. Я давно готов был играть и вызвал Ласкера первый раз восемь лет назад, и не моя вина, что матч до сих пор не состоялся».

Книга Капабланки, встреча его с Ласкером, многочисленные статьи в шахматной прессе с моральной поддержкой вызова возымели свое действие. Ласкер, гастролировавший после трудных военных лет в Швейцарии, Дании и Голландии, не мог более уклоняться от борьбы с кубинцем. В 1920 г. он, Капабланка и правление Голландского шахматного союза подписали соглашение о том, что матч играется на большинство из 30 партий и Ласкер кроме оплаты расходов получает восемь тысяч долларов гонорара.

Однако реализовать эти условия оказалось не так просто. Ласкер отклонил предложения играть в Аргентине и на Кубе ввиду жаркого климата обеих стран, а в послевоенной обнищавшей Европе не было шансов собрать требуемые средства. Чтобы избежать упреков в срыве матча, Ласкер демонстративно заявил, что отказывается от звания чемпиона мира и передает его Капабланке. Это «отречение от престола» не удовлетворило ни сторонников Ласкера, ни мировое общественное мнение. Шахматный мир жаждал борьбы двух великих шахматистов, да и создавался опасный прецедент в случае принятия предложения Ласкера. И новый чемпион мира тогда в дальнейшем мог бы передать, а то и завещать свое звание, как личную собственность, кому ему вздумалось бы.

В мировой шахматной прессе развернулась ожесточенная полемика по возникшему казусу, а Капабланка настаивал на проведении матча, поскольку ни его самого, ни его сторонников тоже не удовлетворило бы механическое присвоение звания чемпиона мира. Сам же Ласкер, как он писал позже, «перестал думать о матче и занялся коммерческими делами». Для советского читателя эта фраза звучит дико, если учесть, что она принадлежит чемпиону мира по шахматам, доктору математики и философии, но таковы нравы буржуазного общества.

К тому же Ласкер был человеком необычайно широкого диапазона. Он был не только великим шахматистом, но имел репутацию искуснейшего игрока в бридж, в покер и в японскую игру «го», а в тридцатых годах открыл в Берлине школу карточной игры и выпустил даже специальный труд «Энциклопедия игр»!

Но, видимо, как коммерсант он уступал шахматисту, и «коммерция» шла неважно. Сбережения же свои он потерял в результате инфляции в годы войны, а умопомрачительное падение германской марки обесценивало любой трудовой заработок. Поэтому, когда в конце 1920 г. Ласкер получил от Гаванского шахматного клуба повторное предложение играть матч на Кубе весной 1921 г. на большинство не из 30, а из 24 партий, он ответил согласием. Матчевый фонд устанавливался в двадцать тысяч долларов, из которых одиннадцать тысяч получал Ласкер, но он сам должен был оплачивать все расходы.

15 февраля 1921 г. Ласкер с женой сели на пароход, который доставил их в начале марта в Гавану. «Мы уехали при глубоком снеге, — вспоминал Ласкер, — закутанные в меха, а сошли на берег в летнюю погоду в легкой одежде... А моя тренировка? Я сделал все что мог, но из-за хлопот и приготовлений к отъезду ничего определенного не получилось. Я решил воспользоваться несколькими последними днями отдыха, в течение которых должен был и привыкнуть к климату».

Читатель наших дней, следивший за матчами на мировое первенство в Москве, наверное, удивится: как это Ласкер ехал и играл без тренера. Не было тренера и у Капабланки. Увы! В те наивные времена о шахматных тренерах и не думали и не слыхивали! Маэстро тренировал себя сам — и достигал, между прочим, неплохих результатов! — хотя, конечно, тренер во многом помог бы ему и в теоретической подготовке, и в практическом испробовании дебютных новинок, и в составлении досье о шахматных вкусах, привычках и дебютном репертуаре противников. Тренеры появились в шахматах со времен матчей Алехина с Эйве и были лишь у голландского чемпиона.

Да если бы даже у маэстро прежних времен возникла бы мысль о пользе иметь тренера, кто бы его стал оплачивать? Сами маэстро? Их личный заработок был слишком ничтожен для этого. Государство в те времена к шахматному движению не имело отношения. Лишь в Советском Союзе и других социалистических странах благодаря поддержке добровольных спортивных обществ и шахматных федераций ведущие шахматисты и шахматистки смогли получить творческую и спортивную помощь.

Вернемся к Ласкеру. Хотя ему было уже 52 года, но его спортивная форма к началу матча и теоретическая подготовка, по-видимому, были удовлетворительны, а чисто шахматная сила была на той же огромной высоте, как и раньше. О ней свидетельствуют его блестящие победы на турнирах двадцатых годов и то, что первые четыре партии его матча с Капабланкой после напряженной позиционной борьбы закончились вничью.

Творчество Ласкера, 27 лет удерживавшего мировое первенство, хорошо известно советским шахматистам. Поэтому к характеристике его игры, данной Капабланкой, с которой читатель уже знаком, добавлю лишь то, что может объяснить причины его поражения в матче.

Ласкер был не только исключительным мастером защиты и — особенно! — контратаки и виртуозом эндшпиля. Это был человек огромной воли и спортивной ярости. Шахматы Ласкер считал умственной борьбой, своего рода интеллектуальным боксом и был тонким психологом, великолепно подмечавшим и использовавшим все слабости, спортивные и творческие недостатки своих партнеров: например, их пристрастие к определенным дебютным системам, нелюбовь к разменам, частое попадание в цейтнот и т. д. и т. п. Одним из излюбленных приемов Ласкера было искусственное усложнение борьбы путем создания запутанных, нередко даже нарочито худших для себя позиций, в которых он мощным волевым напором постепенно переигрывал противника.

Но в матче с Капабланкой коса нашла на камень! Ласкер внезапно убедился, что столкнулся с партнером, к которому он не мог применить свои излюбленные спортивные приемы. В этом и была основная причина поражения Ласкера!

Капабланка оказался превосходно подготовленным к матчу, и его игра была лишена недостатков. «К этому времени, — писал Алехин, — сила Капабланки достигла вершины: кристально-чистое ведение дебюта и миттельшпиля соединялось с непревзойденной техникой эндшпиля».

И для Ласкера оказалось полной неожиданностью, о чем он потом сам говорил, что «сила Капабланки была не на том уровне, какой была в Петербурге в 1914 г., — Капабланка сделал большой шаг вперед... Техника Капабланки оказалась очень высокой, гораздо более высокой, чем в 1914 г.».

Поэтому Ласкер не находил щелей, каких ожидал, в шахматной броне кубинца и получал по дебюту в лучшем случае равную позицию. А когда Ласкер пытался с явным риском запутать Капабланку, тот не поддавался на заманчивые, но спорные продолжения и довольствовался сохранением незначительного превосходства, которое с точностью и неумолимостью робота ход за ходом наращивал до победы.

Климат же Гаваны, который Ласкер и его сторонники считали главным виновником его поражения, несомненно, влиял на его игру и на способность более длительного сопротивления, но сам по себе вряд ли предрешал исход борьбы.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.