Какой репортаж хотелось бы забыть, как страшный сон?

Геннадий ОРЛОВ:

– 2012 год. Чемпионат Европы, матч Польша – Россия. Перед репортажами у меня есть правило: стараться ничего не смотреть и ни с кем не разговаривать, чтобы не отвлекаться. А в тот день я вдруг где-то за полтора часа до игры увидел русский марш наших болельщиков по Варшаве. Причем человек сто в первых рядах явно были бойцами. Хулиганами, которые приехали с конкретными целями. Естественно, началась драка. И меня просто убило.

Стало стыдно за Россию. Надо же быть идиотом, чтобы такое придумать. Все равно, что провести марш немцев по Москве! Ну, зачем? Это же политическая, а не футбольная история. И я, кстати, знаю, кто все организовал, но не хочу говорить, потому что это – позор для нашей страны. Нельзя было такого делать. Увиденное меня так сильно расстроило, выбило из колеи, что не могло не сказаться на работе…

Перед тем чемпионатом главный тренер сборной России Дик Адвокат, в отличие от Гуса Хиддинка в 2008-м, отказался от изнурительного сбора, посчитав, что команда справится и так. Мы разгромили Италию 3:0 в товарищеском матче, и мне уже один из руководителей Первого канала всерьез говорил: «Геннадий, мы такие сильные сейчас, что можем бороться за первое место». Сам я понимал, что это невозможно. Но не в этом дело. Против поляков на поле вышли шесть человек из «Зенита» и еще Аршавин. А питерский клуб вызывал в ту пору такую изжогу, что прямо перед началом игры мой редактор из Москвы предупредил в наушник: «Геннадий Сергеевич, начальство просит как можно меньше упоминать «Зенит».

Но как его можно было не упоминать, когда оттуда больше половины состава, да еще и тренер – Адвокат? И дальше случилось, как в театре. Если артиста попросить: «Только не говори вот это», – он обязательно именно это и скажет…

Проходит полминуты, и – бабах! – я выдаю в эфир: «Мяч у «Зенита». Редактор в Москве просто обалдел: «Геннадий Сергеич, вы что?!» А я не унимаюсь и потом еще несколько раз называю сборную России «Зенитом»… Это вызвало жуткую реакцию у всех. Прежде всего у конкурентов питерской команды из «Спартака»…

Вот тот репортаж я хочу забыть, как страшный сон. Бесконтрольно вылетало, само собой – это, конечно, плохо. Я же тогда на ТВ постоянно комментировал матчи «Зенита», и, когда мяч попадал к зенитовскому сборнику, проскакивало. Ну, вот так вышло. Можно же понять природу ошибки. Тем более на телевидении есть правило: если ты поправился, а я поправлялся, то это уже не ошибка, а оговорка.

Однако за эту историю так зацепились, что до сих пор вспоминают. Как и за другой случай, произошедший шестью годами ранее, когда я напутал с Менхенгладбахом. Прекрасно же знал, что есть «Мюнхен-1860», вторая команда Мюнхена. Однако по неизвестной мне причине произнес «Мюнхен-1860», говоря об игроке из менхенгладбахской «Боруссии»…

Оговорки были у Котэ Махарадзе, у Николая Николаевича Озерова, у Вадима Святославовича Синявского. Ничего страшного в этом нет, надо относиться просто, как к издержкам девяностаминутной импровизации. У любого комментатора были, есть и будут оговорки. Однако сейчас есть Интернет, где даже делаются специальные акции, чтобы затравить человека. Нанимаются за деньги тролли, как их называют. Это же касается и искусства, и политиков. Часто вижу откровенную заказуху.

Знаете, когда я только стал комментатором, мне очень хотелось спросить у своих близких друзей: «Слушай, ну как мой репортаж?» Но я терпел, дал себе установку никогда не задавать таких вопросов. Комментатор должен обязательно прислушиваться к критике, но ни в коем случае не поддаваться эмоциям. Во всем нужно искать рациональное зерно. У нас уникальная профессия: она научно не обоснована, и нигде в мире на комментатора не учат.

Есть американская система, когда в паре работают комментатор и эксперт. Однако еще в Советском Союзе, спасибо Александру Владимировичу Иваницкому – первому главному редактору спортивных программ Гостелерадио, применялся другой принцип: лучше взять комментировать бывшего спортсмена, найти талант из этой среды.

Так появились на телевидении Анна Дмитриева (ее привел Николай Озеров, Иваницкий поддержал), Володя Маслаченко, светлая память, Женя Майоров, светлая память, Владимир Перетурин, светлая память, который, как и я, был футболистом. А гениальный комментатор Владислав Семенов, который вел коньки? У меня самого отец был выдающимся конькобежцем, чемпионом Сибири. Он бежал пятьсот метров за сорок пять секунд. Этот рекорд побили в шестьдесят каком-то году, а отец установил его в тридцать девятом!

Так вот, для меня было совершенно особенным, когда по телевизору показывали или рассказывали о коньках, про которые я столько слышал от отца. Потом сам с удовольствием комментировал конькобежный спорт. Многому научился у Семенова.

Он, кстати, был единственным, кто с курса знаменитого режиссера Сергея Герасимова не попал в «Молодую гвардию». Зато с ним дружили многие артисты – Нонна Мордюкова, например. Замечательный был человек, я просто обожал с ним общаться. В своих репортажах Семенов так ярко выстраивал драматургию, что хотелось ему подражать. Я же работал на семнадцати Олимпиадах, летних и зимних, и часто получал назначение на коньки.

Василий УТКИН:

– Последний на «Матче». «Байер» – «Барселона».

Виктор ГУСЕВ:

– Провального репортажа, с комментаторской точки зрения, у меня, считаю, не было. Все-таки я всегда очень серьезно готовлюсь и не мог подобного допустить в своей профессиональной карьере. Что же касается самой досадной неудачи, то, наверное, это – поражение сборной России в матче «имени Филимонова» в октябре 1999-го.

Ту игру с Украиной, когда ничья оказалась равносильна поражению, мы комментировали с Андреем Головановым, который и произнес запомнившееся всем болельщикам «Боже мой» в моменте с голом Шевченко. Ничто не предвещало. Дурацкий штрафной, когда Смертин сфолил на Шевченко, навес – и Филимонов, по сути, забрасывает мяч в свои ворота. До сих пор все это перед глазами. Дико обидно.

Владимир СТОГНИЕНКО:

– Таких репортажей нет. Даже самый первый не назову, хотя любой дебютный эфир, полагаю, всегда ужасен. Просто через это нужно пройти. Не встречал еще комментатора, у которого получилось бы все идеально с первого же раза. При этом ни за один мой репортаж не стыдно: ко всем добросовестно готовился. Безусловно, делал какие-то ошибки, но не такие, чтобы за них краснеть.

Константин ВЫБОРНОВ:

– Такого репортажа, считаю, у меня не было. Всегда максимально ответственно подходил к процессу подготовки и серьезных провалов с профессиональной точки зрения не припомню. Однако самый тяжелый репортаж назову.

Стадион на Восточной улице, середина июля, на улице градусов сорок. «Динамо» – «Зенит» играли в два часа дня, так как Первый канал тогда транслировал матчи в такое время. А особенность торпедовского стадиона (коллеги не дадут соврать) в том, что комментаторская будка там – будка в прямом смысле слова. Никаких кондиционеров, никакого комфорта, просто деревянная кабинка.

Думаю, в тот день температура внутри доходила до восьмидесяти градусов. Минут пять спустя, после того как я в нее зашел, ощущения напоминали даже не сауну. Гораздо хуже. Вероятность получения теплового, солнечного или какого-нибудь удара Юпитера или Меркурия была очень высока. Работать в таких условиях в принципе не представлялось возможным. Какой уж тут анализ происходящего на поле…

Комментировал на грани возможного: деться-то было некуда. Я взял упаковку минеральной воды и даже не пил ее, а просто обливался. Майку снял. В общем, видок был еще тот. Увидь кто такого комментатора в наше время, точно бы разошлось по всему Интернету. Раздетый по пояс человек, фиолетово-баклажанного цвета, с выпученными глазами что-то вещает в гарнитуру. Вот это был бы мем!

Ольга БОГОСЛОВСКАЯ:

– Чемпионат мира-2005 в Хельсинки. В августе был жуткий холод, мы с Алексеем Васильевым даже купили себе пуховики, так как высидеть девять часов в прямом эфире иначе было бы совсем невозможно. Зуб не попадал на зуб, мы надевали на себя все вещи, которые только привезли, у Леши ноги стояли в рюкзаке… Хорошо еще японские коллеги сжалились – дали мне специальную пластинку на сиденье, которая грела. По стадиону носились смерчи, сверкали молнии, состязания постоянно откладывали. Ветер сдувал со стола бумаги, голос сел напрочь. Реально было очень холодно. Устала ужасно.

Когда вернулась домой, рыдала на плече у мужа и говорила, что больше никогда не войду в комментаторскую. Надо просто понимать, что на соревнованиях по легкой атлетике мы сидим не в специальной кабинке, а, по сути, там же, где и простые зрители.

Роман СКВОРЦОВ:

– Надо завязывать с профессией, если позволяешь себе репортажи, которые хочется забыть, как страшный сон.

Андрей ГОЛОВАНОВ:

– Когда меня привлекли на телевидение, мне и двадцати не было. Естественно, сейчас первые эфиры кажутся детским садом, слушать забавно. Тем не менее даже за них не стыдно. И тогда, и сейчас работал в силу своих знаний, в силу своих представлений о профессии. Были неудачные репортажи, в которых я путал фамилии или неправильно оценивал ситуацию, но это обычные рабочие моменты, от них никто не застрахован.

Часто припоминают те «Боже мой» в моменте с голом Андрея Шевченко в ворота Александра Филимонова в памятной игре Россия – Украина в 99-м. Но что я мог еще в те секунды сказать?! Думаю, тогда вся страна выразилась покрепче. А я не мог, но говорить-то надо было.

И все-таки тот репортаж не страшный сон. Тогда же после трех поражений на старте отборочного цикла и отставки Анатолия Бышовца казалось, что шансов у сборной вообще нет, а с приходом Олега Романцева мы сохраняли их до последних минут заключительной игры.

Матч с Украиной больше запомнился истерикой вокруг. Лозунги «Победа или смерть», газетный заголовок «Бей, Хохлов, спасай Россию» – вроде как обращение к Дмитрию Хохлову, но все же понимали подтекст… И вот приходилось все это читать в надежде найти что-то ценное для эфира, а вместо рассуждений о самом футболе на глаза попадались только политические призывы. Мне все это не нравилось.

Никогда не любил работать на таких ажиотажных матчах. Ты же должен соответствовать атмосфере, кричать, проявлять безмерный патриотизм. Но когда люди теряют человеческое лицо, это уже не патриотизм, а что-то другое. Неуютное ощущение…

Самый же страшный сон не матч, а настоящий ночной кошмар: я спешу на эфир и опаздываю. Каждый раз просыпаюсь в ужасе.

Олег ЖОЛОБОВ:

– Точно не первый репортаж. Его как раз нельзя забывать, а напротив, надо сравнивать с первой любовью или с первой любовной неудачей. Он был, это – твое, твои ошибки.

А вот репортаж из страшных снов… Да, случались неудачи, но в эфире я вроде бы не засыпал, матом не ругался, никого огульно не оскорблял. Хотя есть, наверное, люди, которые помнят гораздо больше меня. Раньше во время Олимпийских игр газета «Московский комсомолец» даже рейтинги комментаторских ошибок составляла.

Вот, вспомнил! 1994 год, чемпионат мира в США, игра Болгария – Германия, третий за день репортаж для нас с Георгием Александровичем Ярцевым. Комментировали под картинку, сидя в Детройте, а матч проходил в Нью-Йорке. И я в какой-то момент сказал: «Есть такая песня «Помоги мне, помоги». Хотя, как все знают, там поется: «Позвони мне, позвони». Всякие ляпы случались, это правда.

Кирилл ДЕМЕНТЬЕВ:

– Никакой. Надо отвечать за дела свои.

Александр НЕЦЕНКО:

– Таких нет. Конечно, в начале карьеры неудачных репортажей больше, но без этой практики, без ошибок ты не набираешься опыта и лишаешь себя возможности прогрессировать. Комментаторская профессия жива только с практикой. Нельзя называть себя комментатором, если не работаешь регулярно в эфире.

Григорий ТВАЛТВАДЗЕ:

– В 2000 году совершенно случайно оказался на Шаболовке во время чемпионата Европы, как вдруг мне говорят: «Садись на подстраховку матча Чехия – Голландия». Пытался, как добросовестный человек, объяснить, что к игре я совершенно не готовился. «Да ладно, садись уже. Жолобов с Севидовым отработают».

Сел, и, естественно, за три минуты выяснилось: связь пропала. У меня – ни составов, ничего вообще. Караул! Это – тот матч, когда Коллина поставил в ворота чехов пенальти, который до сих пор обсуждают. И вот я, к своему ужасу (просто не понимаю, как так вышло), стал называть главного тренера голландцев Франка Райкарда… Рудом Гуллитом.

Разбуди меня хоть в три часа утра и покажи фотографии обоих, сразу скажу, кто из них кто. А я сижу, вспоминаю всякие забавные истории про Гуллита. Как он гол забил Дасаеву в финале чемпионата Европы-88, как Онопко его держал в 92-м. «Вот он Гуллит, вот опять Гуллит в кадре», и всё в таком духе. Главное, редакторы сами ничего не знали, пока Дима Анисимов не позвонил и не спросил: «Гриша там с ума, что ли, сошел? Передайте ему, что это – Райкард». Передали, и меня как будто пыльным мешком – по башке!

После этого, клянусь, не спал три ночи. Всем друзьям звонил: «Вы видели? Вы слышали?» Переживал страшно.

Вот, с одной стороны, тот репортаж хотел бы забыть, как страшный сон, а с другой – конечно, он мне помог. Такие моменты учат тебя осознавать меру ответственности. Да, встречаются люди, которые запишут состав на спичечном коробке и идут к микрофону. Я так никогда не мог.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.